Интеллигенция может быть только левой, говорил в свое время Ж. П. Сартр. Такое мнение разделял и целый ряд других западных писателей, художников, ученых XX века. Правильно ли это положение? Сартр, высказываясь столь категорически, исходил из того, что для интеллигенции является обязательным принятие такой системы ценностей, которая неразрывно связана со служением общественной справедливости, прогрессу, миру, защите прав на свободу личности. Если принять подобную систему ценностей за критерий существования интеллигенции, то утверждение, что интеллигенция может быть только левой, справедливо. Однако реальная ситуация такова, что среди интеллигенции даже в самом узком смысле этого слова, то есть среди представителей литературы, искусства, науки, были и есть люди правонастроенные, которые не принимают указанную систему ценностей или не принимают те или иные ее элементы.

На Западе в период борьбы против фашизма, в ходе движения Сопротивления сформировался такой слой левой гуманитарной интеллигенции, который в последующем занял ведущее положение в культурной жизни своих стран. Однако в последнее время одновременно с усиливающейся поляризацией политических сил начинает все более четко вырисовываться новый портрет гуманитарной интеллигенции, придерживающейся правых взглядов. Именно эта интеллигенция задает сегодня тон в ряде развитых капиталистических стран. Подобного рода переориентация связана с изменением самого положения и роли интеллигенции в жизни общества, и оно создает питательную среду для распространения неоконсерватизма и идеологии «новых правых».

Наиболее заметна такая переориентация в США, где возникло широкое движение «новых правых». Причины данного явления было бы неправильно искать лишь в разочаровании, вызванном неудачами движения «новых левых».

Американский автор У. Гоулднер в своей книге «Будущее интеллигенции и возвышение нового класса», изданной в 1979 г., отмечает, что, по мере того как при капитализме на передний план выступают профессиональные знания и занятия интеллектуальным трудом, возрастает не только общественный вес интеллигенции, но и меняются ее функции. Так называемая критическая позиция интеллигенции, с одной стороны, позволяет ей участвовать в формировании идеологии, а с другой — служит интересам самой интеллигенции. Именно таким путем она создает себе привилегированное положение. В наши дни эта критическая позиция не мешает интеллигенции принимать участие в функциях власти, и она делает это, по мнению автора, в качестве «нового класса», чей классовый интерес состоит в сохранении капитализма, более того — в укреплении капиталистического государства. Ведь через государственные органы можно более успешно осуществлять свое влияние. Правда, это вступает в противоречие с критической позицией интеллигенции. Но, создавая определенную напряженность, такая ситуация не может совсем помешать ей выполнять свои новые функции. Начиная с 70-х годов она стала выступать против левых, поддерживая тем самым истеблишмент, существующую систему институтов капиталистического общества.

Идеология неоконсерватизма была сформулирована М. Фридменом, Д. Беллом, И. Кристолом и другими, она была воспринята ведущими деятелями администрации Рейгана. В рамках этой идеологии наблюдаются те или иные расхождения, но можно отметить наличие нескольких общих принципов, которые связывают ее воедино. Например, все неоконсерваторы говорят о том, что надо возродить свободную конкуренцию, прекратить или хотя бы ограничить вмешательство государства в экономику, надо вернуть прежние ценности, то есть те пуританские нравственные нормы, которых придерживаются большинство новых фундаменталистов. Во внешней политике, с их точки зрения, надо опираться на превосходство силы, для чего необходимо вооружаться. В то же время они считают нужным культивировать чувство национального превосходства, используя интегрирующую силу этого чувства и во внутренней политике.

В распространении идеологии неоконсерватизма особая роль принадлежит той новообращенной интеллигенции, которая отреклась от своих левых взглядов 60-х годов. Редактор влиятельного американского «интеллектуального» журнала «Комментари» Н. Подгорец усматривает в ней новых защитников капитализма. Он выделяет в США такие фигуры, как политолог И. Кристол, теолог М. Новак, философ У. Баррет, социолог П. Л. ван ден Берге. Среди представителей других стран он отмечает П. Джонсона, редактора английского журнала «Нью стейтсмен», и Ж. Ф. Ревеля, редактора французского журнала «Экспресс». Все эти интеллигенты, считает Подгорец, придерживались идеи социализма или по крайней мере были либералами, но отказались от своих взглядов, ибо не приняли путь развития Советского Союза и других социалистических стран.

Среди ценностей капитализма они особенно высоко ставят экономическую свободу, которая, по их мнению, гарантирует неотъемлемые права человека. Кристол считает, что рыночная экономика предполагает большую терпимость, чем ее допускают тоталитарные системы. Когда неоконсерваторы касаются проблемы равенства, то они заявляют, что в социалистических странах равенство провозглашается якобы только теоретически. При этом они готовы признать, что экономическая свобода с неизбежностью ведет к неравенству, но это неоконсерваторов не волнует, ибо капитализм, как пишет Баррет, «допускает свободу и продуктивен». Оговорки по отношению к капитализму делаются прежде всего в связи с состоянием духовной жизни общества. Например, Новак говорит, что успехи так называемого демократического капитализма сопровождаются духовной бедностью общества.

Н. Подгорец приходит к выводу, что влияние интеллигенции, о которой идет речь, будет возрастать. Он предлагает и бизнесу обратить на нее внимание, так как капитал тоже нуждается в идеях. Й. Шумпетер еще в 40-е годы предупреждал, что буржуазия испытывает влияние радикализма, который фактически ставит под вопрос само ее существование. И действительно, «новый класс», в который Кристол зачисляет ученых, преподавателей, журналистов, работников средств массовой коммуникации, так называемых «социальных рабочих» (психологов, юристов, врачей, проектировщиков, высокопоставленных чиновников управленческой бюрократии), в каком-то отношении антикапиталистичен. Этим тенденциям надо противопоставить новые идеи. Задача заключается, следовательно, в том, чтобы создать более тесное сотрудничество между бизнесом и «новой интеллигенцией».

Развитие событий в США свидетельствует о том, что рейгановская администрация стремится на деле осуществить союз большого бизнеса с неоконсерватизмом.

Для английской интеллигенции достаточно характерно придерживаться традиционалистских, или консервативных, взглядов. В ФРГ консервативное направление тоже имеет давние традиции у интеллигенции, хотя фашистское прошлое Германии служит ей в данном отношении достаточным предостережением. Но более всего удивительным кажется то, что часть французской интеллигенции, когда-то считавшей себя левой, стала разделять взгляды правых. Подобного рода «повороты» нельзя объяснить только субъективными факторами. Речь идет об изменении функций интеллигенции, задававшей ранее тон в культурной жизни страны. В последнее время было проведено много исследований положения интеллигенции.

Р. Дебре, бывший в свое время сторонником Че Гевары, а в настоящее время являющийся советником президента Миттерана, издал в 1979 г. книгу «Власть интеллигенции во Франции». В ней он утверждает, что «высшая интеллигенция» проникла в сферы политической власти, так как приобрела монопольное положение в деле «порождения и распространения идей, ценностей, символических фактов и норм». Тем самым, по мнению Дебре, функции интеллигенции деградировали (функции интеллигенции, понимаемые в старом смысле, когда на первый план интеллигенция ставила свободу исследования и критики). Поведение интеллигенции стало другим. Суть этой перемены сводится к тому, что интеллигенция привлечена к делам управления с использованием средств массовой информации, но старается осуществлять свою власть таким образом, чтобы не терять ореола героя «гражданского общества». Дебре характеризует поведение «высшей интеллигенции» следующими словами: «Иметь авторитет, вкушая все его преимущества, и не иметь неприятностей, с которыми сопряжено обладание властью». Такая позиция позволяет жить с ощущением чистой совести. Дебре тщательно анализирует «власть интеллигенции», как она функционирует, каково ее содержание.

Подобный же анализ нового положения интеллигенции с точки зрения социологии и политэкономии дают А. Амон и П. Ротман в книге, которую они назвали «Интеллекраты», то есть «господствующие интеллектуалы». Книга вышла в свет в 1981 г. Эпиграф к ней взят из Евангелия от Матфея: «Горе вам, книжники и фарисеи, лицемеры, что очищаете внешность чаши и блюда, между тем как внутри они полны хищения и неправды». Авторы хотели сказать этим эпиграфом, что, хотя интеллигенция любит отрицать свою связь с властью, она разделяет эту власть, приукрашивая при этом исполняемую ею роль. Хамон и Ротман перечисляют институты, которые создают и распространяют идеи, опи называют поименно примерно сотню интеллигентов, рассказывают об издательствах, критике, печати, о системе распределения наград и премий, о телевидении.

Власть интеллигенции осуществляют определенные «семейства», например так называемые левые христиане или те, кто участвовал в событиях 1968 г., а также воспитанники некоторых высших учебных заведений. Среди сотни человек, о которых идет речь, половина — преподаватели высших учебных заведений, остальные журналисты, издатели и люди других профессий. Большинство из них старше 50 лет, восемь из них не имеют дипломов вообще, только у 23 человек родители были служащими или рабочими, а у остальных родители или владельцы собственности, или люди, занимающие высокие посты, у многих — медики. В книге рассказывается об увлечениях, путешествиях этих семей и т. д., что для нашего разговора особого интереса не представляет.

Интересно, однако, остановиться на политическом облике этой «высшей интеллигенции». В книге «Грамотей» (1980) Р. Дебре утверждает, что люди, связанные со средствами массовой информации, направляют свои усилия на создание такой общественной атмосферы, которая в наши дни может приобрести и правый и левый характер. Интеллигенция готова служить и тем и другим. Получается, что не власть манипулирует интеллигенцией, а она сама занимается манипулированием чужого сознания, участвуя во власти.

Итак, мы попытались описать поведение интеллигенции, когда к власти приходит правительство правого толка. Но какова позиция такого рода интеллигенции, когда к власти приходят, как во Франции, левые силы?

После поражения движения 1968 г., так называемые «новые философы» во Франции подвергли критике не только марксизм, но и все понятия, связанные с прогрессивными традициями общественной мысли. Нападкам подверглись понятия прогресса, классовой борьбы, революции, государства. «Новые философы» отвернулись от всей рационалистической традиции в истории философии. А. Глюксман, Б. А. Леви и другие подготовили почву для «новых правых».

Основные идеи данного направления были изложены в книге А. де Бенуа «Взгляд справа: Критическая антология современных идей», вышедшей в 1977 г. Ссылаясь на новые достижения естествознания, он стремился обосновать идею общественного неравенства, необходимость иерархического устройства общества. По его мнению, надо вернуться к иррационалистической философии или религии. «Новые правые» больше интересуются проблемами культуры, философии и меньше экономическими проблемами. Однако отдельные их представители доказывают необходимость введения монетарной системы, принимают теоретические положения М. Фридмена.

Правые партии, которые после 1981 г. выступают против левого правительства, взяли на вооружение многие положения «новых философов», «новых правых», хотя некоторые представители «новых правых» и не согласны с ними. Так, уже упомянутый А. де Бенуа заявлял, что «никогда не будет на стороне партии Версаля», иными словами, не желает идти одним путем с буржуазией, которая, как он выразился, «опасается только за свои деньги». На одном из коллоквиумов, устроенных правыми организациями в ноябре 1984 г., некий П. Виаль высказался еще откровеннее: «Мне ближе мужчины и женщины, с оружием в руках погибающие за свои идеи, чем либералы, которые впадают в экстаз перед Рейганом и папой Иоанном — Павлом II, но вместе с тем стараются так обстряпать свои дела, чтобы обеспечить себе, когда падут достаточно низко, трамплин для прыжка». Сам Виаль восторгается не только Че Геварой, но и «группой Баадера-Майнхоф» и итальянскими «красными бригадами». Восторг его вызывает именно то, что те отмежевываются от правых партий и буржуазии.

А как же повела себя среди этого «идейного тумана» левая интеллигенция Франции? После избрания Миттерана президентом страны можно было предположить, что она от всей души поддержит левое правительство. На деле же в большинстве своем она заняла откровенно выжидательную позицию. Это заставило одного из сторонников правительства, М. Гала, поставить на страницах газеты «Монд» в августе 1983 г. вопрос: почему молчит интеллигенция? Многие известные журналисты, писатели, преподаватели, ученые откликнулись на предложенный вопрос. Обобщая полученные отклики, газета пришла к выводу, что фактически в кругах левой интеллигенции царит замешательство: «Левонастроенная интеллигенция лишилась своих корней и многих иллюзий». Очень немногие ратовали за традиционные левые ценности, а те, кто поддерживал левое правительство, проявляли-интерес прежде всего к проблемам экономической модернизации. Они не выдвигали идеологических программ, более того, сомневались в том, нужны ли они вообще.

М. Надю, один из знатоков авангарда, заявил в «Кинзэн литерер» (август 1984 г.), что интеллигенция вообще не должна служить какой бы то ни было власти. Левая интеллигенция должна не «одобрять», а «вопрошать», ей свойственно не присоединяться к политике, а оспаривать политику, критиковать ее недостатки, просчеты, ошибки, уступки противнику, сопротивление принципам, ею же провозглашенным.

Однако вопрос всегда стоит так: во имя кого и чего провозглашается все это? Критика всегда ведется с позиций определенной системы ценностей. М. Надю еще готов ломать копья во имя прежних левых идей, но при этом он отмежевывается от коммунистов и марксизма. Позиция интеллигенции, которая считает себя левой, но которой стало в тягость говорить о левой идеологии, освобождает поле деятельности для консервативных сил, для «реидеологизации», которую восторженно приветствуют буржуазные партии.

При анализе процессов, происходящих в современном капиталистическом обществе, встает задача выявлять и использовать то общее, что объединяет все левые силы, включая марксистов, задача объединенными усилиями противостоять консервативной, правой идеологии. Отношение неоконсерваторов и «новых правых» к левым немарксистским силам такое же, как и к коммунистам и марксистам. Даже если левые отмежевываются от марксизма и реального социализма, их обвиняют в тех же «грехах», что и коммунистов. То же самое делали фашисты, и мы знаем, к каким последствиям это привело. Не только страны социализма, но и все прогрессивные силы заинтересованы в том, чтобы многовековой гуманистический, рационалистический образ мышления оставался живым источником идей и в конце XX века. Это жизненно важный вопрос.