Исследование и критический анализ неоконсервативной политики, философии и идеологии в США и развитых капиталистических странах Западной Европы продолжает оставаться одной из наиболее актуальных задач марксистского обществоведения. В последние годы в СССР и за рубежом опубликовано немало марксистских работ, монографий и статей, посвященных выявлению идейно-политической природы и социально-политической направленности неоконсерватизма^[1]. Однако авторы большей части этих публикаций при всей их содержательности и теоретической основательности, как правило, ограничивались общей характеристикой данного значительного явления в политической и духовной жизни той или иной конкретной страны и лишь попутно касались проблематики неоконсерватизма, его разновидностей, его отношений с другими политическими и идейными течениями Запада.

Издаваемая в русском переводе монография венгерского философа-марксиста Бела Кёпеци является одной из первых попыток содержательного и сравнительного анализа неоконсерватизма в четырех странах — США, ФРГ, Франции и Англии, а также тех взаимоотношений, которые сложились между неоконсерватизмом и идеологией «новых правых». Исходя из принципиальной общности этих идейных течений, автор, как отмечается во введении, не отделяет их друг от друга, хотя и стремится специфику каждого из них объяснить особенностями политической и идейной жизни конкретной страны, ее культурными и политическими традициями.

В качестве их общих черт Б. Кёпеци выделяет пессимистическое истолкование истории, отрицание возможности совершенствования природы человека и самой общественной жизни. Отсюда их критическое отношение ко всяким теориям и идеологиям, предполагающим революционное преобразование существующего капиталистического общества, и, разумеется, прежде всего к теории научного коммунизма, стремление доказать, что всякое радикальное изменение существующей капиталистической действительности чревато невозместимыми разрушениями тех материальных и духовных ценностей, которыми располагает современная западная индустриальная цивилизация.

Как для консервативных идеологов, так и для «новых правых» характерно биологицистское и органицистское понимание природы человека и общества, которое, с их точки зрения, может выдержать лишь постепенные и частичные преобразования. Соответствующим образом истолковывая современные данные биологии, физиологии, психологии, этологии и других поведенческих наук, представители этих течений объявляют генетически обусловленные естественные различия людей неустранимой причиной их социального и культурного неравенства. Они ополчаются против концепций, защищающих идею общественного равенства людей, признающих возможность достижения такого равенства путем совершенствования общественной жизни, пытаются изобразить их как утопические и ненаучные. С этих позиций неоконсерваторы и «новые правые» отвергают вмешательство государства в экономику и провозглашают необходимость возрождения капиталистических отношений времен полной свободы предпринимательства и конкуренции.

В книге прослеживается политическое и идеологическое развитие западных стран послевоенного времени, приведшее к возрождению старых и возникновению новых форм консерватизма и идеологии «новых правых», отмечаются те факторы и обстоятельства, которые вынудили буржуазию США и Западной Европы отказаться от прежней так называемой деидеологизационной установки и перейти к разработке и пропаганде концепций, открыто утверждающих нравственные ценности и идеалы буржуазного общества.

В конце 50 — начале 60-х годов в условиях временной и относительной экономической стабилизации буржуазия, стремясь создать иллюзию преодоления коренных классовых противоречий капиталистического общества, широко использовала в пропагандистских целях концепцию деидеологизации, идеологического и мировоззренческого объективизма. Ее задача состояла в том, чтобы ограничить массовое сознание узкоутилитарными, потребительскими интересами, насадить мировоззренческий и политический индифферентизм. Эта идеологическая установка того времени нашла свое выражение, в частности, в соответствующей социально-политической самооценке находившихся тогда у власти буржуазных и клерикально-буржуазных партий. Всячески отмежевываясь от фашизма и современных неофашистских течений, представители этих партий отказывались от своего консервативного прошлого.

Как отмечалось в книге «Новый консерватизм семидесятых годов»^[2], в ФРГ слово «консерватор» в 50-х годах считалось бранным, оно неизбежно ассоциировалось с реакционной политикой прошлого. Поэтому его избегали употреблять и те, кто был естественным преемником этого прошлого. Сложилась ситуация, когда не только социалисты и социал-демократы, но и представители основных буржуазных партий провозглашали свои организации общенародными партиями «массовых демократий», пришедшими на смену старым «идеологическим и классовым партиям». В начале 60-х годов буржуазная пропаганда усиленно внедряла представления о конце политического консерватизма и самих консервативных партий^[3].

Однако иллюзии о классовом мире, «гармонизированной общественной жизни» и идеологической беспристрастности продержались недолго. Серьезные социально-экономические потрясения конца 60-х годов, массовые антикапиталистические выступления сильно пошатнули положение буржуазных партий, привели к резкому размежеванию политических сил, острой межпартийной борьбе. В некоторых странах пришли к власти социалистические и социал-демократические партии — единолично или в союзе с либералами. Расширили свою социальную базу и стали влиятельной политической силой коммунистические партии ряда западноевропейских стран. Таким образом, «интеграционному мифу», как и уверенности буржуазии в ее способности контролировать положение в стране, идеологически манипулируя массами, был нанесен непоправимый урон. Концепция деидеологизации, мировоззренческой беспристрастности утратила свою былую пропагандистскую эффективность. Возникла необходимость более откровенной и более активной идеологической защиты классовых интересов буржуазии, выработки и реализации новых принципов утверждения существующих порядков, соответствующих традиций и ценностей.

Крах интеграционной идеологии, официальной концепции деидеологизации сказался на всей буржуазной идеологии — от философских теорий до различных течений социально-политической мысли. С начала 70-х годов на Западе стала осуществляться широкая программа «реидеологизации», пропаганды, активного насаждения в обновленной форме традиционных идеалов и ценностей буржуазного общества, формирования с помощью различных идеологических мифов иррационалистического, утопического и сциентистски-рационалистического толка, антидемократического и антисоциалистического мировоззрения. Под флагом борьбы с дискредитировавшим себя идейно-политическим экстремизмом и буржуазно-анархистским радикализмом, используя разочарование широких кругов молодежи и интеллигенции бесцельными и бесплодными антикапиталистическими выступлениями «новых левых» и справедливое возмущение широких масс действиями террористических групп, буржуазия объявила войну всякому левому идейному и политическому радикализму, всякому общественному и идейному движению, защищающему даже такие общепризнанные ценности, как мир, демократия, социализм, право на труд и образование. С позиций консервативной идеологии, политического и этического плюрализма отвергаются также и те общие демократические идеалы и нравственные основы, которые призваны объединить человечество в решении ряда насущных проблем его современного существования, так называемых глобальных проблем, и прежде всего самой главной из них — проблемы искоренения войн и утверждения мира.

Если прошлое десятилетие в западных капиталистических странах характеризовалось преобладающим влиянием буржуазно-либеральной, социально-реформистской идеологии и политики, укреплением позиций социалистических, социал-демократических, коммунистических партий, различных движений и групп левой направленности, то с середины 70-х годов перевес оказался на стороне консервативных партий и течений. Открытый консерватизм как определенная политика и идеология становится значительным и весьма активным фактором общественно-политической и духовной жизни США, Англии, ФРГ и некоторых других западноевропейских стран. Неоконсервативные тенденции все в большей степени дают о себе знать в области науки, философии, средств массовой информации, в системе образования, молодежных и ученических союзах, в государственной сфере, а на рубеже 70—80-х годов неоконсерватизм приводит к усилению правых течений, к ужесточению идейно-политических позиций определенных кругов буржуазии во внутренней и внешней политике.

Существенно изменяется политический климат в ряде западных стран и в международной жизни в целом. Со своих правящих позиций были оттеснены некоторые социалистические, социал-демократические и либеральные партии.

Все эти перемены некоторыми западными политологами нередко расцениваются как неизбежная смена циклов в условиях парламентской демократии, как вступление западных стран в длительную пору консервативного культурного и политического развития, более отвечающего требованиям современной переломной и критической во многих отношениях эпохи. Такие прогнозы, однако, представляются малообоснованными. Они не учитывают огромных реальных и потенциальных возможностей левых сил в самом капиталистическом мире, не говоря уже о мощных внешних прогрессивных силах и факторах современного международного развития. Да и само состояние духовной и политической жизни капиталистических стран последнего десятилетия не может быть однозначно квалифицировано как консервативное. Об этом свидетельствуют, в частности, значительные события, противостоящие и противодействующие консервативной тенденции. Такими событиями являются победа левых сил на президентских выборах во Франции в 1981 г., свержение фашистских режимов и приход к власти социалистических партий в Португалии и Испании, укрепление положения правящей социалистической партии в Греции, возвращение к власти социалистов Швеции. Симптоматичным в данном отношении являются также те существенные потери, которые понесли в последние годы консервативные правительства ФРГ и Англии на промежуточных и частичных выборах.

Конечно, в условиях преобладающего влияния консервативной тенденции некоторые правящие социалистические партии в своих конкретных политических решениях и действиях идут на компромиссы, допускают существенные отступления от собственных программных положений.

Но и в этом плане могут быть зафиксированы факты обратного влияния социалистических правительств и либеральных партий на консервативные режимы, направленные на смягчение или устранение крайне реакционных аспектов консервативной политики.

Б. Кёпеци видит и отмечает неоднозначность общей идеологической и политической ситуации в современном западном капиталистическом мире. Он показывает также различия и противоречия, которые существуют в самом консервативном лагере, разнообразие мотивов и целей, приведших те или иные группы интеллигентов к консервативным установкам. И вместе с тем он прав, подчеркивая, что, независимо от этих факторов объективного и субъективного порядка, любой консерватизм в конечном счете направлен на защиту и освящение существующих буржуазных порядков, ратует за сохранение того статус-кво, которое устраивает привилегированные группы общества.

Неоконсерватизм в США и западноевропейских странах характеризуется и оценивается в книге с учетом специфических условий политической и культурной жизни каждой из этих стран, их национальных и исторических традиций. Он рассматривается как продукт внутреннего развития самой капиталистической действительности, как закономерная реакция экономически и политически господствующих классов на демократические процессы, угрожающие их коренным интересам, их привилегированному положению в обществе. Но неоконсерватизм в современной буржуазной политике и идеологии вызван не только социальными потрясениями и противоречиями внутреннего развития капиталистических стран, он является также реакцией определенных буржуазных кругов на те позитивные изменения в системе международных отношений, которые произошли в связи с укреплением позиций и ростом влияния социалистических стран, с успехами национально-освободительного движения и, наконец, в связи с политикой мирного сосуществования, способствовавшей разрядке международной напряженности, благоприятствовавшей широкому признанию и утверждению общедемократических принципов в международной жизни.

Эта политика получила свое конкретное правовое воплощение в ряде договорных соглашений между капиталистическими и социалистическими странами, заключенных в конце 60 — начале 70-х годов, в документах Совещания по безопасности и сотрудничеству в Европе 1975 г., то есть в соглашениях и документах, принятых в период, непосредственно предшествовавший консервативному повороту в политической и идеологической жизни капиталистического Запада. Разрядка выразилась в решениях и действиях, направленных на преодоление «холодной войны», в установлении нормальных и стабильных межгосударственных отношений, в отказе от политики решения спорных проблем средствами военного и политического насилия, в определенной готовности к мирным переговорам и соглашениям, учитывающим интересы всех сторон, в признании принципов невмешательства во внутренние дела других стран, уважении независимости и территориальной целостности каждой из них. Мирное сосуществование не означало сохранения любой ценой существующего политического статус-кво, оно не замораживало социального прогресса, а предполагало его нормальное осуществление силами каждой страны, без вмешательства извне. Революционные преобразования, национально-освободительное движение, классовая борьба не происходят по заказу извне и не могут быть отменены никакими международными соглашениями. Они являются объективной реакцией на классовое и колониальное угнетение и выражают собой необходимый процесс социального развития и обновления.

Такое понимание мирного сосуществования не устраивало наиболее консервативные крути буржуазии, которые хотели сохранить старую, унаследованную от колониальной поры и выгодную для них структуру экономических, политических и культурных отношений с развивающимися странами, но не могли этого достигнуть, не прибегая к военным действиям, экономическому и политическому вмешательству и давлению на эти страны. Политика разрядки ограничивала возможности внешнеполитической экспансии империализма, способствовала активизации антиимпериалистических и демократических движений в капиталистических странах, препятствовала решению внутренних экономических и социальных проблем за счет эксплуатации других народов и стран. Поэтому усиление консервативных тенденций в политике и идеологии США и других развитых капиталистических стран происходило параллельно с ужесточением их внешнеполитического курса, с проведением политических, экономических и идеологических акций, направленных на подрыв разрядки, на гонку вооружений и возрождение политики «с позиции силы». И если борьба с демократическими и левыми силами внутри этих стран ведется под флагом защиты общественных интересов от террористов и левоэкстремистских групп, то на внешнеполитической арене экспансионистская и милитаристская политика оправдывается борьбой с международным терроризмом, с которым отождествляется борьба прогрессивных и патриотических сил за свободу и независимость своих народов и стран.

В этих условиях острие идеологических проклятий и морализирующей критики направляется прежде всего против СССР и других социалистических стран, являющихся главной силой, препятствующей политическому своеволию империалистических кругов. Как во внутренней, так и во внешнеполитической идеологии разрабатывается и пропагандируется совершенно определенный, тщательно продуманный и сконструированный образ врага. Образ этот стилизуется, мистифицируется, связывается с конкретным укладом тех или иных слоев населения, и с его помощью недовольство и возмущение жизненными невзгодами, безработицей, инфляцией и терроризмом направляется в адрес реального социализма на внешней арене, левых сил, прежде всего коммунистов и левых социал-демократов внутри капиталистических стран, а в перспективе — против всех противников буржуазной и консервативной идеологии. Определение главного военного, политического и идейного противника нужно для оправдания гонки вооружений, вынашиваемых агрессивных военных концепций «ядерного устрашения» и «упреждающего удара», для консолидации рядов НАТО.

Возрождение политического мышления в категориях «друг — враг» наблюдается и в консервативных кругах ФРГ, наиболее верного и послушного сейчас натовского союзника США. Разгул терроризма в начале 70-х годов, пишет Р. Зааге в своей статье «Неоконсервативная мысль в ФРГ», вызвал острую полемику неоконсерваторов с левыми интеллектуалами и привел к распространению того понимания политики, которую проповедовал еще в 20-х годах К. Шмитт. Согласно этим воспринятым современными западногерманскими неоконсерваторами представлениям, важнейшим критерием «политического» является определение и противопоставление «врага» и «друга»^[4]. «Враг» экзистенциально отличен, он — чужак, к нему неприменимы понятия морали, эстетики, экономики. Политика предполагает войну, вооруженную борьбу с внутренним и внешним «врагом», то есть с определенной совокупностью людей иного склада, предполагает введение чрезвычайного положения. Такое понимание политики не исключает ограниченного политического плюрализма, но лишь в рамках некоего единства, противостоящего «врагу».

По мнению неоконсерваторов ФРГ, нельзя проводить политику, не имея «врага», стремление к миру подрывает жизнеспособность республики, которая создана «не ради благосостояния и комфорта» ее жителей, а для их безопасности. Неоконсерваторы призывают возродить образ внутреннего и внешнего «врага». С их точки зрения, любые «факторы беспокойства», будь то требования профсоюзов или выступления пацифистов, угрожают целостности государства, нарушают нормальное функционирование существующей системы. В этой связи идеальной политической системой неоконсерваторы провозглашают ту, которая способна обеспечить «абсолютную защиту» прав и свобод своих граждан.

По поводу этих суждений Зааге замечает, что в таком положении трудно будет определить, какое нарушение допустимо для нормального функционирования системы, а какое нет. Перманентное «разграничение друга и врага» и «абсолютная защита прав граждан» — непременные функции фашистских режимов, ибо, кто достаточно силен для того, чтобы всех защитить, тот достаточно силен и для того, чтобы всех поработить^[5].

В условиях политического господства консервативных партий в ФРГ сегодня не просто возрождается шмиттовское понимание политики, а практически осуществляется политическая деятельность, восстанавливающая внешнеполитический образ врага в лице Советского Союза и его союзников.

В книге Б. Кёпеци значительное внимание уделяется идейным истокам современного неоконсерватизма. Им посвящен специальный раздел книги, но к этой теме в той или иной степени автор возвращается и в последующих разделах, где характеризуется неоконсерватизм отдельных стран. Возникновение консерватизма как политической идеологии Кёпеци относит к историческому периоду после французской революции. Он обращается к тем представителям классического консерватизма и к тем общим их идеям, которые были восприняты неоконсерваторами всех рассматриваемых им стран и стали существенными элементами современной консервативной идеологии. Имеются в виду положения о том, что не разум и теория являются средствами познания и преобразования общественной жизни, что история развивается не усилиями спекулятивного мышления, а силой традиций, обычаев, многовековых нравственных основоположений; аристократические воззрения о предопределенном традициями и божественными установлениями экономическом и социальном неравенстве людей, а также основанная на этих взглядах критика демократии; представление о революции как наказании, насылаемом на людей судьбой (Э. Бёрк, А. Токвиль, И. Тэн).

Наряду с этими общими традициями в книге отмечаются также традиции специфические для каждой отдельной страны. Автор говорит о традиции «отцов-основателей» в США, Дизраэли и его последователей в Англии, о националистических и радикально-консервативных традициях Веймарской республики в ФРГ, о контрреволюционном наследии Ж. де Местра и Ш. Морраса во Франции. В книге выделяются положения разных мыслителей различного уровня и направления прошлого и настоящего, которые используются неоконсерваторами для обоснования их идейно-политических позиций. Речь идет о политико-экономических и этических идеях А. Смита, определенных сторонах идейного наследия ряда представителей философии жизни (Ницше, Дильтей, Зиммель, Шпенглер, Шелер), о социологическом учении М. Вебера, экзистенциализме (Хайдеггер, Ясперс), неопозитивистах Венского кружка, критическом рационализме К. Поппера, социальной философии Г. Фрайера, К. Шмитта, этологии К. Лоренца, социобиологии Э. О. Уилсона и др. Складывается довольно широкая и пестрая картина идейного арсенала неоконсерватизма, отражающая его общую идейно-политическую направленность и эклектический характер теоретического обоснования его идеологии.

Небольшой объем раздела, да и всей монографии, не позволяют Б. Кёпеци с исчерпывающей полнотой воспроизвести историю становления и эволюции консервативной идеологии в целом и в каждой стране в отдельности, но и то, что сделано в книге, представляет значительный интерес и способствует освещению и пониманию других тем проведенного автором исследования. Марксистский анализ идейно-теоретических истоков неоконсерватизма актуален и ценен еще и потому, что он может противостоять весьма вольным и пристрастным попыткам охарактеризовать свое идейное прошлое, которые предпринимаются самими неоконсерваторами. Например, такую попытку воссоздать родословную современного «просвещенного» консерватизма путем пересмотра и соответствующей трактовки наследия политических мыслителей и философов прошлого предпринял Э. Топич. Протагор и Фукидид, Шатобриан и Токвиль, Юм и Кант, Фрейд и М. Вебер предстают в качестве наиболее значительных его предшественников. Подчеркивая то обстоятельство, что взгляды этих мыслителей не сводились лишь к оправданию существующего, а предполагали также «право сопротивления тирании», возможность постепенных реформ, Топич старается создать образ скептически-реалистического и «просвещенного» консервативного мировоззрения, свободного от разного рода прогрессистских иллюзий просвещения, от его наивной веры в силу разума. Фукидид, описавший разрушение афинской демократии и государственности, по мнению Топича, не питал никаких иллюзий по поводу «демонических сил человеческой природы», затаившихся и ждущих удобного случая, когда пошатнется государственный порядок, чтобы прорваться наружу в своем разрушительном насилии^[6]. И Фрейд в изображении Топича предстает последовательным противником политического радикализма, вскрывшим иррациональную деструктивную подоснову деятельности человека, прячущуюся за идеалистическими и морализирующими лозунгами.

За всеми гуманистическими, эмансипаторскими и другими прогрессивными лозунгами «просвещенный» консерватор видит ненависть, зависть и злопамятство, жажду власти и разрушения.

Неоконсерваторы не считают себя противниками прогресса и гуманизма, более того, ратуя за сохранение традиционных ценностей капиталистической цивилизации, они говорят и о ее развитии на основе этих ценностей, об утверждении новой формы гуманизма. Для обоснования своих идейно-политических позиций неоконсерваторы наряду с философско-антропологической аргументацией используют также неопозитивистские методы и критерии различения научных форм сознания от ненаучных, идеологических. При этом все левые демократические социальные концепции и программы трактуются как метафизические, социально-утопические и псевдорелигиозные по своей природе, а неоконсервативное миропонимание — как научно и рационально обоснованное, как реалистический и вместе с тем действительно просвещенный подход к решению насущных проблем современного человеческого существования.

Представителями подобной «просвещенной» мировоззренческой концепции считают себя также французские неоконсерваторы и «новые правые». Характеристике их теоретических и идеологических позиций в монографии Б. Кёпеци посвящена специальная глава. В ней, в отличие от других разделов, предпринята попытка осветить идеологию правого крыла французских неоконсерваторов в связи и в сравнении с теоретико-идейными построениями «новой философии». Такого рода сопоставления оправданы по существу и уже имели место в марксистской литературе, они способствуют пониманию положения и роли этих внешне различных идеологий в рамках общей буржуазной культуры, их взаимодополняющей природы^[7]. Однако автору, пожалуй, недостает здесь желательной глубины. Точки соприкосновения идейно-политических установок «новых философов» и «новых правых», осуществляемая ими с разных позиций критика марксизма и социализма специально не фиксируются автором, они скорее вычитываются из содержащихся в главе текстов. После краткого изложения некоторых положений «концепции власти», получившей свое различное обоснование в публикациях Глюксмана, Леви, Лярдро и Жамбе, автор обращается к характеристике идеологии «новых правых», оставив в стороне объявленную им в названии главы тему перехода, или эволюции, французской идеологии от «новой философии» к «новым правым».

Анализируя деятельность и публикации различных групп и изданий «новых правых», прежде всего «Группы исследования и изучения европейской цивилизации» («ГРЭС»), клуба «Орлож» («Часов»), журналов «Эколь пувель» и «Контрпуэн», Кёпеци показывает, сколь активны сегодня «новые правые» в разработке культурных и философских концепций, необходимых для идеологического перевооружения французской монополистической буржуазии и находящихся сегодня в оппозиции правых политических партий. «Новые правые» видят свою задачу не в непосредственном завоевании власти, а в выработке всеохватывающей системы мироистолкования, в осуществлении «культурной революции», в достижении «культурной власти над обществом», которая рассматривается ими как необходимое условие овладения властью политической.

В русле консервативной политики, возобладавшей в некоторых странах Западной Европы, «новые правые» предпринимают энергичные усилия по пересмотру систем ценностей, утверждению своего взгляда на основные проблемы мировоззрения и современной человеческой жизни. В противовес левой и леволиберальной идеологии они призывают к возвращению к «индоевропейскому наследию», видят цель своей «просветительской миссии» в «возрождении Европы», под которым подразумевается возрождение греко-римской античной культуры. По мнению «новых правых», следует исправить происшедшую в средневековье историческую ошибку, когда собственно европейская (греко-римская, кельтская, германская, иначе говоря, языческая) культура сменилась «иудео-христианской», привнесенной и навязанной Европе извне. Они считают христианскую религию источником мессианского и утопического мышления, «внесшего в европейское сознание революционную антропологию, основанную на идеях эгалитаризма и тоталитаризма»^[8].

В христианской идее равенства людей перед богом, про- виденциалистской концепции линейности (в отличие от цикличной теории античности), поступательного развития истории, утверждавшейся как в религиозной форме, так и в различных секуляризированных идеологиях, «новые правые» видят источник современных уравнительно-эгалитарных принципов, прогрессивных воззрений. В этой связи они выступают против понимания истории как объективнозакономерного процесса, объявляют ее вообще лишенной какого-либо объективного смысла. Она предстает в их концепциях лишь как арена борьбы идей, разнородных духовных ценностей. Только культура, понимаемая как сила традиции и определенного духовного наследия, способна быть средством самосохранения народов, подобно тому как инстинкт служит средством сохранения вида.

«Новые правые» подчеркивают органичную связь культуры с «лингвистическим», географическим и этническим своеобразием народов, с «кровью и почвой». По мнению А. де Бенуа, господствующий во Франции леволиберальный строй мышления, возведший «антирасизм», «универсализм» и «эгалитаризм» в ранг основных мировоззренческих догм, повинен в уничтожении этнических культур, в «нивелировании и деперсонализации» европейской культуры^[9]. Полемизируя с «новыми философами», для которых человек будущего тот, у кого «самая короткая память», «критический интеллектуал», «человек вечного отрицания, понимающий все и вся, кочевник с подошвами из ветра», Бенуа подчеркивает, что родина —это «территория, занимаемая народом». Европа для европейцев — не умозрительная абстракция, а конкретно-историческая и культурная реальность. «Человек неразрывно связан со средой (в пространстве) и наследием (во времени), обусловливающими форму этой культуры, поскольку он «изначально рожден как наследник» этой культуры»^[10], — пишет Бенуа.

Современный кризис западного общества объясняется отсюда забвением и принесением в жертву прогрессу тех фундаментальных ценностей, которые обусловили в свое время величие индоевропейских народов. Критикуя либеральный и марксистский «экономизм», «новые правые» делают акцент на перестройке духовной, культурной и моральной. Чтобы вновь занять подобающее ей место в мире, Европа, по их мнению, должна очиститься от «вируса восточных менталитетов», высвободить свое исконное «арийско-кельтское подсознание» с его «героическим» масштабом ценностей. Миф о индоевропейцах как о «почти чистом в расовом отношении единстве» и является для «новых правых» тем контекстом, в котором только и возможно возрождение культуры, отвечающей генетическому наследию западноевропейских народов. Представление о расовой генетической предопределенности той или иной культуры выступает как «новая религия расы»^[11].

Идеология «новых правых» привлекательна для некоторых еще и потому, что она порождает новый иррационализм в рациональном облачении. Она использует многие открытия современной физики, биологии, психологии, этологии и других поведенческих наук для обоснования своих теоретических положений и для соответствующих им политических выводов. Для «научного» подкрепления своих идеологических установок «новые правые» во Франции и в ФРГ, в частности, привлекают данные этологии в том виде, в каком они подаются К. Лоренцем и И. Эйбесфельдом. Наряду с этим они обращаются и к психологическим теориям Г. Ю. Айзенка и А. Йенсена. Но психологические и этологические исследования о расах используются так, чтобы стереть различия между учением о расах и расизмом для обновленного, «научного» оправдания последнего.

Отличительной особенностью «новых правых» является не только «наукообразный» характер их идеологических концепций, но и широкое использование, перетолкование тем и проблем, традиционных для левой идеологии. Таковыми являются антиколониалистские, этно- и европоцентристские положения, антиамериканизм и защита национальных и местных культур, критика потребительства, экологическая проблематика и др. Все это делается для того, чтобы, используя некоторые крайности мировоззрения левых, дать им бой на их собственной территории и в широкой кампании переоценки ценностей способствовать таким путем распространению консервативных умонастроений.

Как верно отмечает Б. Кёпеци, важной стороной идеологии «новых правых» является обращение их к номиналистической философской традиции. Дискуссия между номиналистами и реалистами в философии позднего средневековья, если отвлечься от центральной темы их спора о сущностных атрибутах бога, вращалась вокруг вопроса о том, выражают ли общие родовые и видовые понятия, то есть универсалии, некую объективную реальность, или они являются просто терминами для обозначения абстрактного. Номиналисты придерживались точки зрения, согласно которой общее понятие не имеет никакого онтологического содержания, не обозначает какой-либо самостоятельной реальности, и признавали существование лишь единичных предметов. Направленный против схоластического псевдознания реалистов, номинализм стремился повернуть умы людей от спекулятивно-умозрительной теологической проблематики к эмпирическому изучению мира.

Но, объявляя общие понятия лишь произведениями человеческого ума, лишенными объективно-реального значения, номиналисты тем самым оказывались вынужденными отрицать и реальность отношений, связей вещей, которые, не будучи единичными вещами, а чем-то общим для них, тем не менее объективно существуют. Такое отрицание объективной реальности общего приводило к учению о нерасчлененности вещи, которая не подчинена никакому целому. Мир превращался в сумму абсолютно разрозненных предметов, а всякая общность их объявлялась лишь плодом чисто умозрительной деятельности человека. Исходя из этого принципа, номиналисты доказывали, что иерархически организованное феодально-церковное целое не может иметь приоритета перед составляющими его личностями. Так номинализм выступил в качестве идеологии бюргерского индивидуализма, став одним из ранних предшественников буржуазной индивидуалистической концепции общественной жизни.

Очевидно, что обращение «новых правых» к номиналистической критике абстрактных сущностей вызвано не стремлением к уточнению теоретико-познавательных представлений номинализма, а чисто прагматической возможностью использовать его теоретические положения для опровержения универсальной этики, объективно значимых общечеловеческих идеалов и культурных ценностей, для утверждения аристократической этики новой элиты и ценностей нового «прометействующего человека». По мнению «новых правых», не существует такой универсальной логики, которая имела бы значение для всех людей как разумных существ. Универсальные системы ценностей должны быть отвергнуты. Нечто является хорошим, истинным и красивым лишь для человека такого типа, чей «этнический субстрат» соответствует психическому состоянию, генетическому составу, социальной и расовой среде, с точки зрения которой это нечто является хорошим, истинным и красивым. Каждому «этническому субстрату» соответствует своя логика и свое видение мира.

Номиналистическое отрицание всего универсального служит основой антиэгалитаризма «новых правых». Коль скоро каждая цивилизация имеет свое собственное миропонимание, собственную логику мышления и собственные системы ценностей, то тогда за универсальным может скрываться лишь конкретный этноцентризм, стремящийся подавить автономные культуры чуждыми для них истинами и ценностями. Это на первый взгляд антиколониалистское положение практически получает расистское применение, поскольку из него делается заключение о том, что принцип равенства всех людей является биологической бессмыслицей. Оно обнаруживает враждебность марксизму и социализму, тем прогрессивным общечеловеческим ценностям и принципам, на основе которых только и возможно мирное и справедливое сотрудничество народов в решении жизненно важных для них глобальных проблем, и прежде всего проблемы мира.

Характеристика и критический разбор современного американского и западноевропейского консерватизма в монографии Б. Кёпеци в значительной мере осуществляется на материалах зарубежных немарксистских публикаций и тех дискуссий о неоконсерватизме, которые происходили и по сей день происходят в кругах западной интеллигенции. Сопоставляя и противопоставляя высказывания о неоконсерватизме, его оценки представителями самых различных политических и идеологических направлений, Кёпеци выявляет многие существенные стороны этого идейно-политического движения, его противоречия и слабости. Вместе с тем, не удовлетворяясь такой попутной и косвенной критикой неоконсерватизма, он посвящает заключительный раздел специальному критическому анализу важнейших его идейных установок, его отношения к религии, науке, идее социального равенства, к государству, проблеме индивидуальной свободы, к защищаемым им культурным, духовным ценностям.

Заслуживает внимания высказанная в этом разделе мысль о том, что современный политико-идеологический консерватизм направлен не только против марксизма и реального социализма, но и против партий и общественных сил общедемократического толка, против буржуазного либерализма, социал-демократии и других левых движений современного Запада. Система неоконсервативных ценностей и идей, пишет Кёпеци, противостоит тому образу мышления, который, если не уходить слишком глубоко в историю, стал формироваться со времен Ренессанса и имел своей целью духовное и социальное освобождение человека, утверждение социального равенства и справедливости. Именно поэтому критика неоконсервативной идеологии и политики является актуальной задачей не только марксистов и коммунистов, но и всех демократических и левых сил нашего времени.

Исследование Б. Кёпеци вносит свой вклад в ее решение, оно расширяет наше представление о неоконсерватизме, характеризует некоторые его стороны, еще не получившие достаточного освещения в марксистской литературе, вводит в обиход новые материалы и научно-теоретическую аргументацию. Нет сомнения, что книга будет с интересом принята как специалистами-обществоведами, так и широким кругом советских читателей.

Б. Т. Григорьян

1. Приведем некоторые работы о неоконсерватизме и «новых правых», опубликованные на русском языке: Замошкин Ю. А., Мелъвиль А. Ю. Между неолиберализмом и неоконсерватизмом. — Вопросы философии, 1976, № 11; Галкин А. А. Новая «консервативная волна» как порождение идеологического кризиса капитализма. — Вопросы философии, 1977, № 12; Мельвиль А. Ю. Социальная философия современного американского консерватизма. М., 1980; Элем Л. Новый консерватизм: идеология и политика одного реакционного течения в ФРГ. М., 1981; Фадеева Т. М. «Новые правые» во Франции: к критике концепции «консервативной революции». — Вопросы философии, 1985, № 2; Студенцов В. Б. Два течения в социальной философии британского консерватизма. — Вопросы философии, 1985, № 2. ↑
2. Der neue Konservatismus der siebziger Jahre. Hamburg, 1974. ↑
3. Kuchnelt-Leddihn E. R. von. Altkonservatismus und Neukonservatismus. — In: «Schweizer Rundschau» 56, Jg. 1956—57, S. 68. ↑
4. Neukonservative und «Neue Rechte», München, 1983. См. также: Saage R. Rückkehr zum starken Staat? Frankfurt a. M., 1983. ↑
5. Saage R. Neukonservatives Denken in der Bundesrepublik. — In: Neukonservative und «Neue Rechte», S. 95. ↑
6. Topitsch Е. Die Aufklärung als konservative Aufgabe, — Frankfurter Allgemeine Zeitung, 1973, 21 Juli. См. также: Григорьян Б. T. Просвещенный консерватизм. — Вопросы философии, 1979, № 12. ↑
7. В частности, можно назвать статью Н. Б. Маньковской «К критике философско-эстетических взглядов «новых философов» и «новых правых» (Вопросы философии, 1984, № 4), книгу И. М. Кутасовой «Антифилософия «новой философии» (1984). ↑
8. Vial Р. Pour une renaissance culturelle: Le GRECE prend la parole. P., 1979, p. 199. См. также: Фадеева T. M. «Новые правые» во Франции: к критике концепции «консервативной революции». — Вопросы философии, 1985, № 2. ↑
9. Benoist A. de. Les idées à I’endroit. Р., 1979, р. 148, 156. ↑
10. Ibid., р. 41. ↑
11. Moreau Р. Die neue Religion der Rasse. — In: Neukonservative und «Neue Rechte», S. 117—162. ↑