И демократическая, и республиканская партии США в равной степени стремятся к сохранению существующего общественно-экономического строя и различаются между собой лишь средствами, которые предлагают для достижения этой цели. Американские политологи называют следующие характерные черты консерватизма старого типа: ограничение исполнительной власти, национализм регионального характера, милитаризм, патриотизм, подчеркивание личной ответственности, воинственный антикоммунизм и традиционная мораль. Именно такой консерватизм поддерживается Обществом Джона Бэрча, так называемым «Христианским антикоммунистическим крестовым походом» или расистским ку-клукс-кланом, который представляет крайне правую ориентацию. Демократическая партия считает необходимым более широкое вмешательство государства в экономику в духе так называемого «общества всеобщего благоденствия», то есть выдвигает на первый план определенные социально-экономические мероприятия, которые предполагают усиление федерального централизма.

Политические наблюдатели уже в 70-е годы указывали на то, что идея рузвельтовского «нового курса», то есть идея государства, ратующего за «всеобщее благоденствие» или по крайней мере желающего разрешить социальные проблемы, отошла на задний план. Это проявилось в том, что политическая активность стала носить местный характер, а интерес к общеполитическим вопросам ослаб. Отмечалось также, что крупные партии почти утратили свои своеобразные черты, а вместе с тем и свою значимость, ибо люди перестали отождествлять себя с ними. В американской политической жизни на первый план выдвинулись президентские выборы. Характерным явлением стало возникновение коалиций, то есть группировок, не представляющих собой политического направления и не имеющих четкой идейной системы.

Американская политическая идеология определяется «прописными истинами» капитализма — свободным рынком и связанной с ним возможностью получать прибыли, а также индивидуализмом, основанным на личной предприимчивости. Эти позиции лежали в основе и либерализма, и демократизма в политике, ими руководствовались как демократическая, так и республиканская партии. Менее влиятельны идеология радикализма, правый и левый популизм, социализм (в его социал-демократическом истолковании), анархизм, освободительное движение национальных меньшинств, движение за равноправие женщин, марксизм^[1].

Усиление кризисных явлений в экономике и особенно их устойчивый характер во второй половине 70-х годов укрепили консервативные направления. Этому способствовал в дальнейшем крах внешней политики Дж. Картера, ослабление великодержавных позиций США, часто преувеличиваемое в пропагандистских целях.

Накануне президентских выборов 1980 г. на основе изучения общественного мнения сложились две точки зрения на положение американского консерватизма. Институт Гэллапа зафиксировал определенное падение числа консервативно настроенных американцев по сравнению с предыдущими годами. Согласно его опросам, в 1972 г. 39 процентов американцев считали себя консерваторами, в сентябре 1980 г. — лишь 31 процент. Другое исследование констатировало возрастание волны консерватизма начиная с 1976 г. Тогда 31 процент американцев считали себя консерваторами, в 1980 г. — 34 процента. Видимо, последнее исследование оказалось более точным.

Стоит обратить внимание на те общественно-экономические показатели и систему ценностей, которые были выявлены при исследовании общественного мнения. Согласно полученным данным, большинство консерваторов обладают более низким образованием, чем либералы, но большими доходами, чем они. Среди них больше мужчин, чем женщин, многие представляют собой людей пожилого возраста. Большинство из них протестанты или католики, большинство — белые. 69 процентов употребляют алкогольные напитки, 53 — имеют дома оружие, 50 — более или менее регулярно ходят в церковь, 30 — считают, что дела в США идут плохо, 57 — выступают против абортов, 82 — против узаконения потребления марихуаны, 87 — считают нужным ввести в школах молебны, 79 процентов — за введение смертной казни^[2]. В этих опросах явственно обнаруживается старая консервативная система ценностей, которая выражается прежде всего в расовых, националистических и религиозных предрассудках.

Согласно некоторым исследованиям, в США насчитывается около 30 миллионов так называемых евангелизированных американцев. Среди них 10 процентов — католики, остальные протестанты, 25 процентов — негры, остальные белые. На это «евангелистское» движение сильное воздействие оказывают телевизионные проповедники, которые не довольствуются толкованием Библии, призывами уподобиться божественной сущности Христа, учением о том, что Христос является личным «спасителем» каждого, но предпринимают и политические акции по отношению к тем, кто не согласен с их традиционистскими взглядами. По мнению некоторых социологов, «евангелистское» движение существует параллельно с консервативной волной и между ними нет причинно-следственной связи. Но при этом признается, что то и другое взаимно укрепляют друг друга^[3]. Сторонники данного движения, называющие себя фундаменталистами или моральным большинством, сегодня уже выступают против преподавания некоторых научных дисциплин в школе, особенно против дарвинизма, требуют изъятия из библиотек книг, с которыми они не согласны и которые они иногда даже публично сжигают.

В выдвижении консерватизма на авансцену политической жизни США сыграли свою роль те представители интеллигенции, которые, принадлежа к различным идеологическим направлениям, выступали против «государства благоденствия». Ряд авторов, и среди них П. Стейнфелс в своей книге «Неоконсерватизм. Люди, которые меняют политику Америки?», причисляют к неоконсерваторам только одну группу интеллигенции, называя имена И. Кристола, Д. П. Мойнихена и Д. Белла. Несомненно, эти люди, начинавшие с так называемого неолиберализма, сыграли значительную роль в переориентации части интеллигенции, но кроме них имелись и другие группы, даже школы, которые поставляли идеи, способствовавшие укреплению неоконсерватизма.

Уже после 1945 г. возникли различные группы, которые противостояли весьма распространенным тогда левым настроениям среди интеллигенции. К одной из таких групп относят бывших либералов, выступавших против вмешательства государства в экономическую жизнь. Большое влияние на них оказали австрийские экономисты Ф. фон Хайек и Л. фон Мизес, переселившиеся в США. К другой группе относят так называемых традиционалистов, например, социологов П. Вирека и Р. Низбета. Третья группа состоит из религиозных проповедников антикоммунизма, предшественником которых был Дж. Бэрнхем. Представители этой группы печатались в журнале «Нэшнл ревю», основанном У. Ф. Бакли в 1955 г., и стремились обновить консерватизм, прежде всего в политике и социологии^[4].

Кроме того, обновлению консерватизма в немалой степени способствовала и деятельность новой школы политэкономии. В США долгое время (и в этом смысле президенты-республиканцы не представляли исключения) господствовали сложившиеся в 30-е годы воззрения английского экономиста Дж. М. Кейнса, согласно которым увеличение потребления может гарантировать развитие и расширение производства, ликвидировать кризисы, а для этого государство должно вмешиваться в экономику прежде всего посредством крупных капиталовложений и мероприятий в области социальной политики. Но с самого начала у этого учения были и противники, которые придерживались принципа свободной конкуренции.

Хайек, после 1945 г. оставшийся в одиночестве в результате своей упрямой защиты свободной конкуренции, сейчас считает, что время работает на него, ибо идеи, которые он отстаивал, сегодня претворяются в политике. Он нахваливает Тэтчер, Рейгана и их советников, а среди них конечно же М. Фридмена, а также Р. Барра и Ф.-Й. Штрауса, которые его поняли.

Исходная позиция концепции Хайека сугубо антираци- оналистическая. Он отрицает возможность сознательного преобразования общества и верит в стихийную способность рынка придать здоровую ориентацию экономике. Хайек считает нужным любой ценой остановить инфляцию, даже за счет роста безработицы. В этом плане он не согласен с Фридменом, который рекомендовал Тэтчер растянуть снижение инфляции на два-три года. Ему хотелось бы, чтобы правительства приняли его советы, которые основываются на его представлениях о классическом капитализме и практически отвергают идею государства-попечителя, а заодно и идею социальной справедливости. Он предлагает свести до минимума и децентрализовать помощь тем, кто находится в неблагоприятном положении. Он против государственной помощи развивающимся странам и считает нужным подходить дифференцированно к вопросу о частных капиталовложениях в государства, которые избрали капиталистический путь развития, и в государства социалистической ориентации. В экономическом плане Хайек провозглашает необходимость денационализации денег и одновременно говорит об определяющей роли цеп в международной торговле. В политическом плане ему хотелось бы вернуться к взглядам Монтескье о четком разделении законодательной и исполнительной власти, что опять-таки предполагает ограничение государственного вмешательства в экономику^[5].

Его последователь М. Фридмен в 1976 г. был удостоен Нобелевской премии за труд, главная идея которого сводится к тому, что рынок должен регулироваться так называемыми монетарными средствами, то есть деньгами, имеющимися в обращении. В соавторстве со своей женой Р. Фридмен в 1962 г. он издал книгу «Капитализм и свобода», в которой стремился доказать, что лишь капитализм в условиях свободной конкуренции способен привести в соответствие политическую свободу и экономическую эффективность. Экономическая свобода, по Фридмену, сама по себе выступает как цель и одновременно является средством осуществления политической свободы. Экономическая свобода — это свобода рынка, исключающая вмешательство правительства. Хорошо функционирующий свободный рынок, считает он, может ликвидировать всякую дискриминацию и создать условия для свободы. Этих же взглядов, по Фридмену, придерживается и либеральная философия, признающая необходимость юридического равенства, но не равенства экономического, которое, по ее мнению, препятствует развитию и свободе.

В книге «Свободно выбирать. Личная точка зрения», вышедшей в 1979 г., чета Фридменов в более подробной и популярной форме изложила свои взгляды на экономику и общество. Рейган следующим образом представил ее читателям: «Прекрасная книга. Фридмены дают красноречивый диагноз тех проблем, которые стоят перед Америкой, и с воображением предлагают пути для их решения, Эту книгу должен прочитать каждый, кого волнует будущее Америки, от президента до простого гражданина».

Фридмены исходят из того, что основой американского прогресса должно быть соединение провозглашенного А. Смитом принципа свободной конкуренции и зафиксированной Т. Джефферсоном, третьим президентом США, политической демократии, то есть соединение экономической и политической свободы. После кризиса 1929—1933 годов руководство США отошло от этой политики, в результате чего возникло так называемое welfare state, «государство благоденствия», за которым, пишут Фридмены, стояла противоречащая американским традициям идея социального равенства. Равенство в американском политическом мышлении означало равенство перед богом и законом, но никак не экономическое равенство. Неравенство же объясняется, с одной стороны, индивидуальными различиями людей, а с другой — и это главное — духом капиталистической конкуренции, теми экономическими стимулами, которыми она подкрепляется. Из всего этого следует, что на первое место надо ставить свободу, ибо «общество, которое ставит на первое место равенство — понимая его как равенство доходов, — кончает тем, что в нем нет ни свободы, ни равенства»^[6].

Одним из проявлений политики равенства, по Фридменам, являются чрезмерные государственные дотации системе образования. В связи с мероприятиями по защите интересов потребителей они выступают против больших государственных расходов, стремления к регулированию цен, против законов, запрещающих продажу наркотиков и отдельных видов продовольствия, чрезмерного контроля за соблюдением мер по охране окружающей среды и регулирования расхода энергии. Профсоюзы, призванные защищать интересы рабочих, они критикуют за слишком большую власть, за ущемление интересов высококвалифицированных работников. Супруги Фридмены выступают против пособий по безработице и считают, что в плане применения рабочей силы свободный рынок тоже предоставляет большие возможности, потому что увеличение зарплаты сопровождалось бы повышением производительности труда, увеличением капиталовложений, ростом квалификации рабочих и тем самым способствовало бы всеобщему благу.

При этом были бы вынуждены работать те, кто не работает, улучшилась бы трудовая дисциплина.

Наиболее подходящим средством для стимулирования частного предпринимательства, увеличения частных капиталовложений Фридмены считают уменьшение налогов. Их занимает и проблема инфляции, прежде всего с позиций монетаризма. Они подчеркивают, что инфляция в первую очередь явление монетарное, свидетельствующее о том, что количество денег, имеющихся в обращении, растет быстрее, чем производство. Существует единственный способ затормозить инфляцию — уменьшить норму наращивания имеющихся в обращении денег. Они считают ложной дихотомию: инфляция или безработица. Рост инфляции приводит к росту безработицы, но избавление от инфляции с помощью предлагаемых ими методов, утверждают Фридмены, делает безработицу лишь временным явлением.

Свои выводы Фридмены резюмируют следующим образом: в современном капиталистическом обществе общий интерес оттесняется групповыми интересами, которые, между прочим, проявляются в большой трате денег на различные правительственные программы и на финансирование осуществляющего их бюрократического аппарата. В результате налогоплательщикам наносится серьезный ущерб, причем они не догадываются об источниках своих бед. Суммы, выделяемые на правительственные программы, препятствуют расходованию денег по усмотрению налогоплательщиков. Следовательно, нужно ограничить власть правительства как в экономической, так и в социальной области. Надо определить рамки расходов федерального правительства, вмешательства правительства в международную торговлю, ликвидировать контроль за зарплатой и ценообразованием, положить конец ограничению профессиональной свободы со стороны правительственных органов. Надо отменить прогрессивный налог и ввести единую норму налогового обложения на всякого рода доходы. С целью уменьшения инфляции следует ограничить увеличение количества денег, имеющихся в обращении, до 3—5 процентов. Соблюдение названных положений, как утверждали авторы книги, приведет в соответствие человеческую и экономическую свободу, это единственный путь будущего развития, основа процветания самого богатого и самого свободного общества в мире.

Фридмены писали о том, что американское общество находится в стадии пробуждения. «Вновь начинают, признавать опасность чрезмерно управляемого общества. Начинают понимать, что плохие средства способны испортить хорошие цели, что самый верный путь для полного раскрытия всего потенциала нашего великого общества — это доверить контроль над жизнью народа ему самому, его собственной свободе в соответствии с его собственными интересами»^[7].

Эти экономические взгляды разделяют и английская консервативная партия, и Пиночет в Чили, экономическими советниками которого были представители чикагской школы политэкономии. Но данное обстоятельство не смущает ни Фридмена, ни его последователей, а также ту часть неоконсерваторов, у которых нет определенных концепций относительно хозяйственных реформ. Поэтому хотя Фридмена вряд ли можно причислить к неоконсерваторам, его взгляды настолько тесно переплелись с политическими проявлениями неоконсерватизма и «новых правых», что их нельзя было оставить без внимания.

Как мы уже отмечали, взгляды Фридменов были восприняты Рейганом и его окружением. После избрания Рейгана президентом М. Фридмен в данном им интервью выразил свою симпатию по отношению к мероприятиям нового правительства в экономической области. С особым воодушевлением приветствовал он 30-процентное снижение налогов, увеличение расходов на вооружение, ограничение социальной помощи. Все это он воспринял как свертывание вмешательства государства в экономику, как средство для наращивания капиталовложений, роста производства и занятости^[8].

Гуверовский институт опубликовал сборник «Соединенные Штаты в 80-е годы», который открывается цитатами из книги четы Фридменов. Авторы сборника придерживаются их точки зрения и доказывают необходимость отказаться от кейнсианской политики, которая стремилась избежать инфляции и безработицы, но на деле привела и к той и к другой, чем подорвала экономическую стабильность. Они считают, что прогресса в области экономики можно добиться путем снижения налогов, понижения нормы инфляции монетарным путем и стимуляции новых капиталовложений. М. Андерсон, бывший советник президента Никсона, главный советник Рейгана по внутриполитическим вопросам

Во время предвыборной кампании 1980 г. и сотрудник Гуверовского института, не боится предлагать проведение реформ, направленных на уменьшение социальных расходов даже в ущерб благополучию определенных слоев населения. По его подсчетам, в США лишь 3 процента населения являются действительно бедными, тогда как социальные льготы существенно уменьшили стимулы к работе у значительной части населения. Одновременно с сокращением расходов необходимо четко определить, кому и на каком основании следует выдавать пособия. Осуществление программ, направленных на повышение благосостояния, по его мнению, следует передать местным властям, а также стимулировать частную благотворительность. Сокращение расходов должно коснуться сферы образования, жилищного хозяйства и здравоохранения. В интересах ограничения государственного вмешательства в экономику он предлагает уменьшить централизованный контроль за распределением энергии и защитой окружающей среды.

Эти воззрения были поддержаны и в другом сборнике, также изданном Гуверовским институтом под редакцией стоящего близко к консерваторам социолога С. М. Липсета и вышедшем в свет под очень характерным названием: «Тридцатый век. Америка как постиндустриальное общество».

К данному направлению в политэкономии примыкает группа так называемых прагматических экономистов, основным представителем которых является профессор Гарвардского университета М. Фелдстайн. Они ставят своей целью выявить оптимальную роль государства в экономической жизни. Фелдстайн сетует, что социальные льготы, в особенности средства, выделяемые на пенсионное обеспечение, отнимают 55 процентов от накопления капитала и 14 процентов от совокупного национального дохода. В результате значительные средства выключаются из оборота, тогда как они могли бы способствовать оживлению экономики. Члены данной группы не делают таких далеко идущих выводов, как представители чикагской школы, но своими исследованиями по конкретным вопросам они укрепляют позиции тех, кто ратует за необходимость ограничения вмешательства государства в экономику.

И наконец, это направление поддерживают экономисты, публикующие свои исследования в «Джорнэл оф либертейриэн стыодиз». Их ведущим представителем является М. Ротбард. По его мнению, надо выступать против всякого государственного вмешательства в экономику, а ведение экономических дел должно быть предоставлено небольшим сообществам.

Пожалуй, неоконсерваторы считают себя ближе всего к прагматической школе экономистов. Близки им и взгляды Фридмена, а также других экономистов.

Выступления неоконсерваторов против вмешательства государства в экономику основываются не только на экономических, но и на политических и философских позициях. В 1974 г. вышла в свет книга профессора Гарвардского университета Р. Нозика «Анархия, государство и утопия», в которой он выступил в защиту индивидуальной свободы. В конечном счете его рассуждения оказались в русле идей неоконсерватизма. Нозик считает государство институтом, созданным для защиты естественных прав индивида. Оно обладает монопольным правом применять насилие, и это право признано. Современное капиталистическое государство, по мнению Нозика, в максимальной степени использует эту свою монополию и беспардонно вмешивается в частную жизнь своей политикой «всеобщего благоденствия».

Формированию неоконсерватизма способствовали и такие социологи, как Р. Низбет, который в середине 70-х годов выступил против чрезмерного вмешательства государства в экономику и вообще в дела граждан. В истории западноевропейских государств, считает он, были такие переходные периоды, когда государственные институты приходили в упадок, существовавшие системы ценностей расшатывались, усиливалась отчужденность. В такие периоды на первый план выступает власть, причем власть военная, и это сопровождается централизацией в экономике и политике, гедонизмом и эгалитаризмом в культуре. Низбет считает, что Америка в настоящее время переживает именно такой период, но он убежден, что противоборствующие силы в состоянии изменить тенденцию упадка, проведя фундаментальные изменения в практике политической власти^[9].

Все эти предпосылки следовало изложить, чтобы перейти к самому неоконсерватизму, который проявляется прежде всего как «политическая философия», пытающаяся с помощью политологических и социологических методов дать анализ американского общества и его политики. В 1965 г. стал выходить журнал «Паблик интрист», издаваемый в Нью-Йорке обществом «Нэшнл эффейрз» под редакцией И. Кристола и Н. Глейзера. Членами редколлегии являются Д. Белл и Д. П. Мойнихен. В журнале публикуются и прагматические экономисты, но главным идеологом представляемого им направления является И. Кристол, который в молодости в течение некоторого времени интересовался и марксизмом. Но с мятежной молодостью было быстро покончено. В 1953 г. на деньги ЦРУ совместно с англичанином С. Спендером он основал журнал «Энкаунтер», целью которого было идеологическое воздействие на социалистические страны и борьба против марксизма. Одновременно он стал одним из ведущих деятелей так называемого «Конгресса свободы культуры». Кристол тесно сотрудничал с бывшим троцкистом С. Хуком, которого тоже считают одним из основных инспираторов неоконсервативной идеологии. Кристол редактировал журнал «Комментари» и был вице-председателем редакционной коллегии популярной серии «Бэзик букс». В начале 70-х годов он был одним из тех, кто всеми силами поддерживал Никсона.

В 70-е годы появились две книги Кристола, вызвавшие интерес у читателей США. Одна вышла в свет в 1972 г. — «Об идее демократии в Америке», вторая в 1978 г. — «Два похвальных слова капитализму». Первая констатирует упадок культуры при капитализме, причины которого усматриваются в том, что развитие техники и урбанизация меняют уклад жизни, что пуританское самоограничение было предано забвению. И теперь от государства ждут того, чтобы оно удовлетворяло желания человека в духе некоего демократического равенства. Возник особый мир молодежи, который ставит под сомнение нравственные авторитеты своих родителей. Так называемая массовая культура отдана на откуп антибуржуазно настроенному авангарду, который издевается над традиционными буржуазными добродетелями, восхваляет наркотики, неупорядоченные половые отношения, гомосексуализм и терроризм. И наконец, считает Кристол, религия оказалась не в состоянии дать ответы на основные общественные вопросы.

Но его мнению, причины кризиса, испытываемого американским обществом, прежде всего идейные и в первую очередь нравственные. Кристол приходит к выводу, что надо преобразовать все учреждения при помощи «консервативных» реформ, и для этого он ищет опору в области морали. Кристол говорит о наличии в современном американском обществе трех видов морали: протестантской, дарвинистской (так он называет убеждение, что сильный должен вытеснять слабого) и технократической (которая выдвигает на первый план эффективность достижения цели). Он особенно выступает против последней, считая, что погоня за техническими достижениями и успехом, взятыми в отрыве от других ценностей, приводит к кризису подлинной системы ценностей.

Кристол не согласен с Хайеком и Фридменом, которые делают упор на индивидуальную свободу, и считает необходимым применение принципа социальной справедливости, по на основе повой системы ценностей. Он признает, что повышение благосостояния сопровождалось и негативными явлениями, и предлагает ограничить систему социальных дотаций только теми, кто действительно в ней нуждается. Но для этого необходимо исходить из более реалистических представлений о природе человека и мотивах его поведения. Однако «утопическая» американская традиция мешает этому. В настоящей ситуации, по мнению Кристола, есть только два выхода: или резко ограничить систему социальной помощи, но тогда пострадают и те, кто действительно в ней нуждается, или все останется по-старому, пока не произойдет какой-либо взрыв в обществе. Таким образом, традиционный подход, с точки зрения Кристола, утопичен и во многих других аспектах фактически мешает обновлению американского общества, хотя интеллигенция осознает его моральный кризис.

Во второй своей книге Кристол пытается доказать, что, собственно, не капиталистическая система виновна в наличии кризисных явлений, испытываемых США. Ведь она выдерживала испытания, пока в ней господствовала протестантская мораль. Вся беда в том, что капитализм порвал с этой моралью, создав крупные корпорации, тресты. Иными словами, произошла бюрократизация хозяйственного механизма, что привело к обезличиванию духа предпринимательства. Корпорации сформировали «новый класс», интеллигенцию, которая, исходя из своей профессиональной квалификации, считает, что может лучше управлять обществом, чем бизнесмены. Именно интеллигенция принесла с собой из сферы культуры антикапиталистический дух и под лозунгом равенства полностью преобразовала американское общество.

Вот на таком крайне поверхностном анализе и основываются предложения Кристола о необходимых реформах, сердцевину которых составляет рынок, или, как он выражается, капиталистический либерализм. Он пытается соединить свои экономические и политические цели с моралью «отцов-основателей» США, с принципом свободной конкуренции и требованием «традиционных моральных авторитетов». Капитализм в конечном счете должен найти свое собственное обоснование, то есть идеологию, которая дает обществу возможность функционировать. И сделать это должны, по Кристолу, прежде всего религия и политическая философия. Как замечает П. Стейнфелс, Кристол хочет восстановить авторитет религии, христианских заповедей, но без веры в бога; в политической же философии речь идет о возвращении к взглядам Э. Бёрка и А. Смита.

В октябрьском номере журнала «Энкаунтер» за 1979 г. напечатана статья Кристола «Контркультура интеллигенции», в которой он развивает уже известный нам тезис о том, что авангардистская культура вторгается в массовую культуру и это «утопически-рационалистическое» и «утопически-романтическое» направление «контркультуры» ставит под вопрос иудео-христианскую традицию, являющуюся идеологической основой капиталистической общественной системы. Кристол спрашивает, можно ли восстановить «спиритуалистические основы» буржуазного общества. «В великое отчаяние, — пишет он, — пришла мораль, а не экономика капитализма, которая в сущности является милостью божией. Но для достижения блаженства одного этого еще недостаточно».

На вопрос, что же еще нужно сделать, в том же номере журнала пытается ответить П. Джонсон, утверждающий, что демократический капитализм может существовать лишь при наличии индивидуальной свободы, ибо она является «физическим выражением сознания индивида, которое придает ему экономическую и политическую силу и не в последнюю очередь нравственные устои». Нравственная система должна проявляться в сознании индивида, а сознание является главным противником деспотизма, регулятором капиталистической системы. Эти поверхностные суждения призваны служить доказательством того, что коллективистское, а следовательно, социалистическое общество не может выработать нравственные ценности.

Когда в одном из канадских журналов («Либр мэгэзин», март 1980 г.) было дано изложение взглядов Джонсона, венгерский криминолог Д. Сабо, живущий в Канаде, вполне правомерно поставил вопрос: в какой мере Джонсон учитывает реальную действительность в социалистических странах, почему он не исследует причины оттеснения религии на задний план в капиталистических странах и те противоречия, которые возникали между религией и капитализмом, между христианством и капитализмом в различные исторические периоды. Мы же со своей стороны добавим, что подобная, если можно так выразиться, философия истории преследует одну-единственную цель: модернизировать современный капитализм идеологическими средствами и обосновать идеологию антикоммунизма.

Влияние Кристола проявилось прежде всего в публицистике. В одном классе с ним учился Д. Белл, который тоже оказывает большое влияние на идеологию неоконсерватизма и ныне является профессором социологии Гарвардского университета. Белл приобрел известность после выхода в 1960 г. его книги «Конец идеологии», в которой он пытался доказать, что идеология (конечно, прежде всего марксизм) отмирает в ходе современного социально-экономического развития. Позже он вынужден был отказаться от этого положения, и в наши дни он скорее занимается возрождением идеологии.

В 1973 г. Белл опубликовал книгу «Грядущее постиндустриальное общество», оказавшую большое влияние на западную социологию. Сравнивая доиндустриальное, индустриальное и постиндустриальное общества, он подчеркивает, что понятие постиндустриального общества не столько преследует цель дать описание социальной системы США, сколько представляет собой попытку постичь основные изменения, происходящие в ее структуре. По мнению Белла, происшедшие в США изменения — переход от преимущественного производства материальных благ к расширению сферы обслуживания и вспомогательных отраслей, изменение структуры занятости, в результате которого сформировался класс, состоящий из специалистов и технического персонала, который постепенно обретает руководящую роль, и, наконец, технический прогресс, который захватывает прежде отдаленные провинции и различные слои общества,— привели к расширению межличностных связей в обществе. Вместе с тем возросла взаимная зависимость и расширилась сфера контроля. Общий уровень знания вырос, увеличилась роль социальных слоев, обладающих знаниями.

Основной организационной формой капиталистического общества осталась частная «корпорация», но в политологии возникла дискуссия между так называемыми экономизирующими и социологизирующими направлениями. Первое придает большое значение функциональной эффективности, второе — социальным критериям, что идет в ущерб эффективности. Основной проблемой постиндустриального общества, по мнению Белла, является создание равновесия между этими двумя подходами к обществу. В данной ситуации большое значение приобретает процесс принятия решений, и, чтобы с этим все было в порядке, необходимо создание понятийного аппарата и системы средств для организации общества.

В конечном счете Белл сформулировал следующие проблемы и тенденции развития, встающие перед постиндустриальным обществом: 1. Это общество усиливает роль науки и когнитивных (познавательных) ценностей как основных институциональных потребностей общества. 2. Обеспечивая компетентность выработки и принятия решений, естествоиспытатель и экономист оказываются непосредственными участниками политического процесса. 3. Усиление тенденции к бюрократизации умственного труда ставит под вопрос ряд традиционных определений интеллектуальных целей и ценностей. 4. Увеличение численности и возрастание влияния технической интеллигенции создает возможность для возникновения конфликтов между технической и «литературной» интеллигенцией.

В современном мире, продолжает Белл, политические решения предшествуют технократическим. В этой связи проблема состоит в том, чтобы понять, какие противоречия будут возникать, как сталкиваются при принятии решений популистские и элитаристские подходы, какие противоречия возникают между различными группами интеллигенции и правительством, какова будет роль университетов и, наконец, как будет развиваться взаимосвязь между «двумя культурами» — научно-технической и гуманитарной. Проблемы же более отдаленного будущего зависят, по мнению Белла, от того, как будут складываться статус и мораль науки, каково будет отношение господствующего класса, который он называет меритократией, к применению принципов равенства, будет ли покончено с бедностью и, наконец, как сложатся отношения между сознанием и культурой.

В книге «Культурные противоречия капитализма» (1976) Белл анализирует положение американской культуры и приходит к выводу, что буржуазный индивидуализм, с одной стороны, привел к авангардистскому модернизму, с другой — к потребительскому гедонизму широких масс. И то и другое подорвало ту мораль, на которой основывалась либеральная политика, ибо последняя исходила из воздержанности, жертвенности, ответственности.

Здесь Белл стоит на той же позиции, что и Кристол, но ого анализ более социален. Белл исследовал молодежное движение 60-х годов, «новых левых» и соответствующие явления в культуре. В результате он пришел к выводу о кризисе «американского образа жизни» и важности идейно-культурных факторов. Но то, что он довольствуется анализом лишь этих факторов, говорит об ограниченности и противоречивости его мышления.

Самого себя Белл характеризует следующим образом: в экономике он социалист, в политике — либерал, в культуре — консерватор. Однако «социализм» его весьма сомнителен, речь идет в лучшем случае о принятии так называемого «государства благоденствия», что противоречит его прочим неоконсервативным взглядам. Либерализм Белла выражается в признании индивидуальной свободы, причем на первый план ставятся личные достижения. Он хочет провести жесткую границу между общественной и частной жизнью, а от политической власти ждет, что она будет действовать, исходя из законов, по отношению к которым все равны, но не будет вмешиваться в частную жизнь людей. Консерватизм Белла в области культуры состоит в том, что он признает авторитеты в оценке культуры или, как он сам говорит, признает необходимость обоснованных ценностных суждений.

Белл убежден, что он смог преодолеть и так называемый «гегелевско-марксистский», и дюркгеймовский функциональный подходы к общественным явлениям, которые ищут прежде всего взаимосвязь между разными видами общественной деятельности. Он же считает, что надо говорить в отдельности о социальной структуре, о политике, о культуре, так как каждая из этих областей имеет свой основной принцип. Таким принципом для социальной структуры, под которой Белл подразумевает экономическо-техническую систему, является функциональный рационализм и эффективность, для политики — равенство и представительство, а для современной культуры — самовыражение.

Концепция Белла не может охватить общество в его целостности, а его метод разделения различных видов деятельности по трем автономным сферам позволяет делать лишь односторонние анализы и выводы. В рассуждениях Белла приоритет отдан так называемым культурным «реалиям», «царству» культуры, особенно ввиду того, что он все более пессимистично оценивает развитие капиталистического общества. Оно, по его мнению, утратило свою обоснованность, авторитет и нравственность, ему угрожает опасность и поэтому необходима «культурная революция».

Представления Белла в этом плане весьма противоречивы, ибо они колеблются между более широкой, антропологической трактовкой культуры и ее ограниченным литературным и искусствоведческим аспектом.

Во всяком случае, он ждет избавления для капитализма в новой системе ценностей и говорит о двух путях ее создания. Первый — это возрождение понятия civitas, которое у Белла означает подчинение законам, уважение к авторитетам, стремление избегать соблазна обогащения за счет общества. Данный путь не исключает возможности элитарного и иерархического общества, в котором гарантирована руководящая роль интеллигенции в управлении государством. Второй путь — посредством возрождения религии, так как Белл убежден, что она несет в себе единственное мировоззрение, которое может обеспечить функционирование капиталистического строя. И хотя не очень ясно, о какой религии идет речь в концепции Белла, его комментаторы правы в том, что отношение к религии отличает его от других неоконсерваторов.

Близок к неоконсерватизму и издающийся с 1945 г. журнал «Комментари», финансируемый американской еврейской общиной. Редактором его является Н. Подгорец. В своей книге «Вышедший из рядов», появившейся в 1979 г., он рассказывает о том, почему он относил себя сначала к «новым левым», а затем стал неоконсерватором.

Книга, названная им «политическими воспоминаниями», рисует облик американской интеллигенции, получившей образование после второй мировой войны и находившейся вначале под влиянием антикоммунистического либерализма, а затем все более увлекавшейся радикализмом. Автор описывает историю своих отношений не только с новыми радикалами, но и с другими представителями политической жизни США, с которыми он познакомился, будучи редактором «Комментари». Для нас интерес представляет описание того калейдоскопа идей, которыми жили эти круги, тесно связанные и с литературой, и с политикой. Удивительно, сколь большое влияние могли оказывать незрелые представления «новых левых», и столь же удивительно, что попавшая под их влияние интеллигенция быстро вставала на совершенно иные позиции. В конце 60 — начале 70-х годов Подгорец резко критикует взгляды «новых левых», чем отталкивает от себя недавних друзей, но зато приобретает новых в кругу интеллигенции и политиков. Журнал «Нью лефт» с иронией раскрывает внутреннюю противоречивость его нападок на «новых левых», но отмечает его антисионизм, которым он оттолкнул от себя часть интеллигенции еврейского происхождения.

Стержнем эволюции Подгореца стал антикоммунизм, который привел его к выводу, что внешняя политика США следует неправильным путем, ибо делает уступки Советскому Союзу, стремящемуся, по его словам, поставить под свой контроль Западную Европу. (Данное положение он заимствует у французского публициста правого толка Ж. Ф. Ревеля, который считает, что США сами себя «обезоруживают», то есть успехи Советского Союза наносят ущерб США в политическом, идеологическом и даже культурном отношении.) Отныне Подгорец считает себя неоконсерватором, причем, как заметил Кристол, в отличие от старых консерваторов он, подобно другим неоконсерваторам, принимает идею «государства всеобщего благоденствия» и хочет ее совместить с традиционными американскими принципами.

Книгу свою Подгорец адресовал сыну. Во введении и заключении он пояснил смысл тех перемен, которые с ним произошли. Он выступает за «политику интереса», которая не сулит ни блаженства, ни постижения «спиритуалистической трансцендентности», но обещает удовлетворение. Такое удовлетворение, которое является результатом действий, берущих свое начало в чувстве самоуважения и ответственности по отношению к семье, группе, общности. Наилучшей средой для подобного поведения Подгорец считает американское общество.

Проблему, о которой шла речь выше, затрагивает и другая его книга, вышедшая под названием «Современные опасности». Во введении к ней, ссылаясь на историю с американскими заложниками в Тегеране, Подгорец говорит об ударе, нанесенном идее великодержавного американского господства. Это лишь один из моментов процесса, предостерегает он, экономического и политического подчинения США Советскому Союзу. Подгорец рассматривает историю американской внешней политики от доктрины Трумэна до современности и откровенно симпатизирует решительным антисоветским акциям. Мягкость по отношению к Советскому Союзу он объясняет вызванным вьетнамской войной пацифизмом, то есть моральным разоружением США и волной отчуждения по отношению к ним в мире. Сюда же он добавляет пропаганду, направленную против атомной войны.

В противовес подобной атмосфере возникает «новый национализм» (Подгорец считает, что это выражение лучше подходит неоконсерватизму). Американская цивилизация должна защитить ценности, воплощенные в ее конституционной и институциональной системе, свобода и демократия требуют энергичного присутствия американцев в мире. Такую позицию Подгорец обосновывает мнимой агрессивностью Советского Союза.

Эта позиция вызывает удивление даже такого человека, как Дж. Ф. Кеннан, который еще в 1947 г. заявлял о том, что политика Советского Союза — это выпад против институтов свободы США и Западной Европы: «Эти неоконсерваторы некогда в большинстве своем были либералами, склонными скорее отмежевываться от вспышек американского шовинизма. Но, начиная с ближневосточной войны 1973 г., по причинам, которые я не могу понять, в вопросах советско-американских отношений они выступают как фанатичные ястребы»^[10]. Они ратуют за проведение глобальной, активной интервенционистской политики, не отказывающейся и от методов военного давления. Политика мира, с их точки зрения, — это оттеснение влияния СССР. Все то, что посягает на американскую гегемонию, должно тотчас стать объектом контрудара. Основным средством проведения политики гегемонии объявляется военная сила, поэтому раздаются призывы к ее укреплению, к наращиванию вооружения. В апрельском номере журнала «Комментари» за 1981 г. Подгорец так формулирует основную цель политики США: «оттеснение» коммунизма может привести к «разложению» Советского Союза и «освобождению» стран, находящихся под «коммунистическим игом». Даже политику силы, проводимую правительством Рейгана, он считает недостаточной, так как уже сейчас надо готовиться к «опасностям будущего» и начинать фронтальное наступление.

Следует отметить, что Подгорец не одинок. В журнале «Форин полиси» (1980, летний номер) была опубликована статья неоконсерваторов К. Грея и К. Пейна «Победа возможна», в которой высказывается мысль, что победа Америки в атомной войне возможна при наличии политического желания и решимости к ней. Стратегия США должна исходить из возможности такой войны, с тем чтобы заставить Советский Союз отказаться от достигнутого им превосходства. Это подразумевает в первую очередь проведение дискриминационной политики по отношению к социалистическим странам в области торговли, науки, технического и культурного обмена, а по отношению к развивающимся странам — политики воспрепятствования социальным переменам. В перспективе речь идет об «американском веке», который в прошлом оставался лишь тщеславной мечтой, но скорее по причине якобы субъективных ошибок, чем из-за объективного соотношения сил.

Тезис об отставании Америки стремятся обосновать и специалисты, чем подогревают истерию консерваторов. В книге «США в 80-е годы» есть статья физика Э. Теллера под названием «Технология: равновесие власти», претендующая на научное обоснование идеи американского превосходства. Теллер обобщает результаты развития военной техники, начиная с первой мировой войны. Особенно детально он останавливается на развитии ракетной техники, стремясь доказать, что в этой области США отстает от Советского Союза. Говоря об атомной и водородной бомбе, он прежде всего обращает внимание на то, что Советский Союз лучше подготовлен к гражданской обороне, чем США. По мнению Теллера, наибольшая опасность порождается «скрытым» неравенством сил. Опасность имеет прежде всего психологический характер. Люди склонны не верить в плохое, сомневаются в значении развития техники и даже не хотят верить в возможность войны. Для того чтобы покончить с подобными настроениями, надо отказаться в определенной степени от секретности — не столько из тактических, сколько из стратегических соображений.

Теллер говорит о необходимости расширения исследований в области военной техники, хотя и признает, что в этом трудно убедить научную общественность США. Он считает необходимым усиление мощи НАТО и создание такой линии обороны, в которую входило бы и нейтронное оружие. Самым результативным методом он считает устрашение и в этой связи предлагает создать соответствующую коммуникационную систему командования и контроля. Теллер делает предложения по использованию космических кораблей в военных целях, развитию ракетной техники, военно-морского флота, особенно подводного. Он не исключает и возможности разработки химического и биологического оружия, хотя и считается с вероятным противодействием этим мерам. По мнению Теллера, развитие техники в интересах мира может быть использовано в двух областях: в метеорологии и исследованиях океана. Мирное сосуществование он признает лишь в том случае, если за ним стоит военная сила США.

Примитивность этой аргументации совершенно очевидна, поразительно лишь то, что в современной Америке многие рассуждают подобным образом.

Можно привести имена политологов, которые защиту интересов США видят в усилении их военной мощи (например, в том же сборнике на эту тему рассуждает Ф. Ч. Икле, бывший одним из американских советников на переговорах ОСВ). Особенно важным они считают проведение подобной политики на Ближнем Востоке, а также в Южной и Центральной Америке. Эти политологи ратуют за конфронтацию с Советским Союзом, с социалистическими странами и всеми теми государствами, которые не склонны признавать американское превосходство. В лучшем случае они говорят о том, что надо разделить ответственность между США и их союзниками, и доказывают необходимость более тесного сотрудничества между ними.

Такого рода настроения находят определенное идеологическое отражение и в международном плане. В начале 1981 г. в Нью-Йорке при содействии журнала «Комментари» был создан так называемый Комитет свободного мира, почетным председателем которого стал французский антикоммунист Р. Арон. Названный комитет поставил своей целью сгруппировать вокруг себя интеллигенцию для защиты «свободного общества». Управляет им М. Дектер, жена Н. Подгореца. Согласно опубликованному комитетом воззванию, источники опасности для свободы надо искать отчасти во внешних факторах, таких, как «происки» Советского Союза или стран ОПЕК, отчасти же в таких внутренних факторах, как терроризм. «Свободный мир», говорится в воззвании, надо защищать потому, что он «обеспечивает больше политических и культурных свобод, большее равенство, большее благосостояние, более равномерное распределение, большие возможности для самовыражения индивида».

Либерально настроенный социолог Р. Дарендорф (ФРГ) отказался присоединиться к этому комитету, так как считает, что в нашу эпоху с ее общественными, экономическими, политическими и духовными преобразованиями подлинная опасность грозит не слева, а справа. «Мы лишь в том случае сможем эффективно бороться с влиянием крайне правых, — писал он, — если будем вести с ними упорную идейную и политическую борьбу за тех, кто хотел бы идти посредине, за нерешительных, привлекая их на свою сторону. Комитет свободного мира своей деятельностью затрудняет эту борьбу»^[11]. Дарендорф добавляет, что этот комитет весьма напоминает финансируемый ЦРУ Конгресс культурных свобод, олицетворяющий стремление к «холодной войне».

Уже в начале 70-х годов неоконсерватизм в США подвергся критике. В 1974 г. вышел сборник «Неоконсерваторы: критика слева» под редакцией А. Левиса, А. Козера и И. Хоува. Критика была направлена против нападок неоконсерваторов на идею равенства. Указывалось на то, что эти нападки совершаются в «обществе неравенства», в котором на 10 процентов богатых приходится около трети всех личных доходов и 56 процентов национального дохода, тогда как на 10 процентов бедных — лишь 1 процент всех доходов.

В сборнике была помещена работа М. Харрингтона, автора появившейся в 1962 г. и затем многократно переиздававшейся книги «Другая Америка: бедность в США». Приводя многочисленные данные, Харрингтон доказывает, что значительная часть американского общества (не 2—3 процента, как об этом говорят сотрудники Гуверовского института, а около 30 миллионов взрослых людей) живет в нищете или находится очень близко к официально установленной черте бедности. На основании этого автор возражает против оттеснения на задний план проблемы социальной справедливости, и прежде всего права на труд. С точки зрения нравственности и справедливости, полагает Харрингтон, каждый гражданин должен считать своим долгом покончить с «другой Америкой», ибо нетерпимо, что самая богатая в истории человечества страна мирится со страданиями своих сограждан. Лишь разрешив проблему «другой Америки», можно научиться решать проблемы «всей Америки»^[12].

Исследуя причины, вызвавшие волну неоконсерватизма, Дж. Эпстайн в сборнике, вышедшем в 1974 г., на основе социологического анализа приходит к выводу, что неоконсерваторы — это «трубящая отбой интеллигенция», которая отвернулась от либерализма и занялась критикой «государства благоденствия». Ее поиски новой системы ценностей основываются на идеологии Gemeinschaft (общности), которая не дает подлинной альтернативы существующему строю.

В 1978 г. против неоконсерватизма выступил либеральный экономист Дж. К. Гэлбрейт, который отверг утверждение о том, будто для роста экономики необходимо развитие военной промышленности, а следовательно, и гонка вооружений. Он выступил против того, что научные круги принимают позицию Пентагона и способствуют усилению «синдрома» антикоммунизма. Гэлбрейт считает, что университеты должны вести просветительную работу и выступать с протестом против войны. Человечество прежде всего хочет жить, и, апеллируя к инстинкту жизни, возможно избежать конфронтации^[13].

Но все же на идеологической сцене США в 80-е годы превалируют сторонники переоценки либеральной системы ценностей. Так, П. Стейнфелс в своей уже упоминавшейся книге усматривает достоинство неоконсерваторов в том, что они придают большое значение «моральной культуре» как основе политической и экономической жизни и отвергают сентиментализм, то есть непосредственную эмоциональную реакцию на проблемы действительности, стремятся к исследованию больших жизненных проблем, основательно критикуя как либеральные, так и радикальные программы. При этом оп признает, что неоконсерваторы не затрагивают существенных вопросов общественной и экономической структуры, действительной экономической власти, что они недооценивают своих противников и избегают самокритики. По мнению Стейнфелса, неоконсерватизм может оказать положительное влияние на политику США, поскольку он выявляет слабости либерализма, но вместе с тем есть опасность, что он станет «идеологией олигархической Америки, где решения будут приниматься корпоративной элитой, где социальное неравенство будет утверждаться принудительными обстоятельствами и меритократической, иерархической системой, в рамках которой демократия будет носить характер праздничных ритуалов»^[14]. Иными словами, неоконсерватизм в конечном счете укрепляет ретроградные силы.

Рейган послал представлять США в ООН профессора политологии иезуитского университета в Джорджии (штат Вашингтон) Дж. Киркпатрик, которая относится к кругу людей, связанных с «Комментари» и причисляет себя к неоконсерваторам. Киркпатрик видит разницу между неоконсерваторами и «новыми правыми» в том, что пока в число первых входят в основном интеллигенты, а вторые состоят из активистов, то есть политиков, обладающих достаточно «узкими» представлениями о культуре, обществе, экономике. «Мы, неоконсерваторы, — заявляет она, — существенно отличаемся от них тем, что сохранили старые представления о том, каким должно быть общество, несмотря на уверенность, что средства, необходимые для достижения наших целей, изменились». Киркпатрик считает «социал-демократическими методами» все прежние попытки, направленные на преодоление общественного неравенства, расовой дискриминации, осуществление социальных реформ. Причины краха этой политики она усматривает прежде всего в уровне просвещения, ибо следовавшие одна за другой реформы привели к такому снижению уровня культуры, что значительная часть американцев даже не умеет читать. Но, несмотря на различия, имеющиеся между неоконсерваторами и «новыми правыми», и те и другие, указывает Киркпатрик, способствовали победе Рейгана и общему усилению волны консерватизма^[15].

По мнению Т. Доллана, одного из идеологов американских «новых правых», быть консерватором — значит признавать необходимость увеличения военных расходов и обеспечения военного превосходства США, необходимость ограничения власти федерального правительства, уменьшения подоходных налогов, выступать против узаконивания абортов, а также против совместного обучения негритянских и белых детей в школах. Доллан стремится привлечь на свою сторону рабочих обещаниями о том, что восстановление принципов капитализма времен свободной конкуренции принесет с собой увеличение прибылей, а вследствие этого улучшит положение рабочих. Все эти рассуждения сильно напоминают взгляды Фридмена и части неоконсерваторов.

Сторонники «новых правых» заявляют, что они представляют «молчаливое большинство» и для его активизации хотят создать так называемые «коалиции». Основной ареной своей деятельности они считают выборы, воздействие на них при помощи радикальной демагогии. Они «организуют недовольство», чтобы изменить структуру власти страны^[16]. Различные группировки «новых правых» носят пышные названия: Комитет национальных консервативных политических акций, Американцы против правительственного контроля и т. п. Один из руководителей «новых правых», Р. А. Вигери, организовал вычислительный центр, с помощью которого он собирает денежные средства для политических целей от многих миллионов консервативно настроенных американцев. Как истинный бизнесмен, он заявляет: «Консервативное движение оказалось способным поставлять писателей и полемистов, но среди них не было никого, кто бы знал, как надо продавать массам идеи»^[17]. Вигери же это знает. Во время предвыборной борьбы 1980 г. «новые правые» при поддержке крупных трестов, используя самые крайние формы демагогии, сделали все возможное, чтобы воспрепятствовать переизбранию таких сенаторов-либералов, как Ф. Черч, А. Кренстон, Дж. Макговерн.

Бывший сенатор Дж. Макинтайр охарактеризовал «новых правых» как людей, для которых в первую очередь характерен гиперпатриотизм и антисемитизм, хотя о последнем они не говорят открыто^[18].

По оценке «Монд», это направление отличает чувство катастрофизма. Одна из групп «новых правых», называющая себя Комитетом сохранения свободного конгресса, устами своего представителя П. Уэйриха заявляет, что внешние и внутренние враги США одержат победу, если не активизировать народ на защиту американских свобод и ценностей в духе религии и национализма.

«Новые правые» оказывают влияние и на институты культуры. На них обращают внимание писатели и артисты, которых привлекает идеал пуританской Америки. Например, театральный режиссер С. Тэсич провозгласил лозунг: «Хватит нам голых тел! В будущем на этих телах мы нарисуем полосатый звездный американский флаг. Пусть нас называют рейганистами!»^[19]

«Новые правые» США основательно представлены в книге А. Кроуфорда «Гром справа: «новые правые» и политика возмужания» (Нью-Йорк, 1980), изданной еще до избрания Рейгана. Кроуфорд стремится вскрыть в ней политические, идеологические, социальные корни этого направления. Он считает, что для него характерен старый изоляционизм, который в прежние времена выражался во враждебности к Европе, а в наши дни направлен против политических деятелей, проживающих на восточном побережье США. Их называют космополитами и обвиняют в том, что они торгуют интересами Америки. Этот изоляционизм не означает обособления во внешней политик как раз наоборот, его отличает агрессивность в защите интересов США и готовность на военные интервенции. Eго родиной является юг и юго-запад США, прежде всего штаты Техас, Аризона, Колорадо и в особенности Калифорнии где возникло Общество Джона Бэрча. Здесь начинали свою деятельность такие политики, как Никсон, Голдуотер, Рейган. Их идеалом является киноактер Джон Уэйн, олицетворявший в ряде «вестернов» стиль «Дикого Запада».

В отношении защиты семьи, религии, прежней пуританской морали «новые правые» могут рассчитывать на поддержку религиозного фундаментализма, одним из главных представителей которого является Дж. Фолуэлл, основавший в 1979 г. Общество морального большинства, целью которого объявляется «мобилизация по меньшей мере двух миллионов американцев на то, чтобы они во им бога и семьи трудились, управляя обществом». Евангелистское движение располагает 36 телевизионными каналами, 1300 радиостанциями, и эта «электронная церковь еженедельно охватывает своими проповедями до 100 миллионов американцев. С помощью самых современных технических средств она распространяет примитивнейшие идеи, причем не ограничиваясь только проблемами религии, но затрагивая и политические вопросы, давая в этом плане непосредственные указания, запугивая людей.

Например, организация фундаменталистов «Христианский голос» разослала письмо, которое начинается так: «Это письмо вызовет у Вас негодование, но я хочу рассказать правду о гомосексуалисте-маньяке, о либеральном воспитании, о бесчеловечных атеистах и безбожных политиках. Дорогой друг, это настоятельное письмо я пишу потому, что дети находятся в опасности. Что бы Вы почувствовали, если бы завтра Ваших детей отдали на воспитание гомосексуалисту, если бы их ежедневно отправляли на автобусе за 20—30 миль, если бы они должны были ходить в школу, из которой изгнана религия? Если Вы считаете, что такое невозможно, то Вы с удивлением обнаружите, что ошибались».

Подобные послания призваны содействовать организации политических акций, а кроме того, способствовав сбору средств, ибо всякая политическая акция требует денег. В интересах поддержания традиционалистских идеалов «новые правые» уделяют особое внимание воздействию на женщин, которых наряду с фундаменталистами считают «стражами дома и семьи».

Для «новых правых» характерно, что они выступают и против популизма, и против элиты. Они заявляют, что стоят на стороне трудящихся, против так называемого «нового класса», состоящего из бюрократов и интеллигенции. Именно поэтому «новые правые» не очень-то симпатизируют неоконсервативной интеллигенции, хотя часть своих доводов черпают из ее котла. Они стремятся вербовать себе сторонников среди рабочих, даже среди негритянского населения, выступая не только в защиту традиционализма, но и против государства, федеральных учреждений, в защиту всякого рода местных интересов и прав личности.

Идеология «новых правых» представлена и интеллигенцией, провозглашающей популистский бунт. Например, К. П. Филипс говорит о том, что толпа нуждается в бунте, «направленном против касты мандаринов либерального истеблишмента, против их политики и налоговой системы».

Анализ, проведенный Кроуфордом, показывает, что «новые правые» черпают свои идеи из более ранних идеологических источников и имеют более широкую социальную базу, чем неоконсерваторы.

С избранием Рейгана президентом США неоконсерваторы и «новые правые» попали в несколько иную для них ситуацию. Его победа была подготовлена отчасти калифорнийскими кругами, отчасти «мозговым трестом» интеллигенции, в котором мы находим М. Фридмена и его учеников, сотрудников Гуверовского института, профессоров Джорджтаунского университета, а также таких неоконсерваторов, как Н. Подгорец. «Нью-Йорк тайме» 15 декабря 1980 г. перечислила органы печати, поддерживавшие нового президента, и среди них такие, как «Нэшнл ревью», не говоря уже о «Комментари». А они заявляли сами, что с 1970 г. приняли ряд идей консерваторов, среди них идею укрепления обороноспособности и постоянного американского военного присутствия в Персидском заливе. Сюда же относят издаваемый И. Кристолом и Н. Глейзером журнал «Паблик интрест», который предоставлял конгрессу «солидные исследования».

В президентской речи Рейгана нашли отражение положения неоконсерватизма. «Время от времени, — говорил он, — нас осеняла мысль, что государственное управление обществом стало слишком усложненным, что правление группы элиты стало более значимым, чем правление народа и избранного народом правительства, работающего на благо народа. Править должен народ. Наше правительство не располагает иной властью, чем та, которой его наделил народ. Настало время приостановить и повернуть вспять расширение сферы государственного управления, ведь факты свидетельствуют о том, что это расширение уже не принимается самими управляемыми. Я намерен уменьшить масштабы федерального управления и его влияние, а также потребовать разделить права федерального правительства и права штатов и народа».

Апеллируя в решении экономических проблем к народу Америки, Рейган в то же время воспроизводит принципы капитализма периода свободной конкуренции. Ссылаясь на парод и историю Америки, он провозглашает в националистических полутонах гегемонистические притязания США. Все это идеи давно известные, но облаченные в новые одеяния, а в выкраивании этих одеяний большая роль принадлежит неоконсерватизму и «новым правым». Сохранят ли они свою обособленность или сольются с правым крылом, республиканской партии и политикой правительства, покажет будущее, во всяком случае очевидно совпадение точек зрения между ними по широкому кругу проблем.

1. Dolbeare К. М., Dolbeare Р. American Ideologies. Chicago, 1976. ↑
2. «Public Opinion» (февраль — март 1981), «Time» (июнь, № 1, 1981) опубликовали данные, согласно которым против вмешательства правительства в экономическую жизнь высказались 62 процента опрошенных, за превращение страны в могущественную военную державу — 72, 60 процентов высказали мнение, что средства массовой коммуникации пропагандируют антиморальную систему ценностей. ↑
3. Commentary, February, 1981. ↑
4. Nash G. Н. The Conservative Intellectual Moxement in America since 1945. N. Y., 1976. ↑
5. L’Express, 1980, 20 December. ↑
6. Friedman М., Friedman R. Free to Choose: A Personal Statement. New York — London, 1980, p. 148. ↑
7. Friedman М., Friedman R. Free to Choose: A Personal Statement, p 309. ↑
8. Le Nouvel Observateur, 1981, 13—17 april. ↑
9. Nisbet R. Twilight of Authority. N. Y., 1975. ↑
10. Die Zeit, 1980, 4 Januar. ↑
11. Die Zeit, 1981, 9 Januar. ↑
12. Harrington M. The other America: Poverty in the United States. Penguin Books, 1977, p. XXIX. ↑
13. Süddeutsche Zeitung, 1980, 21 Dezember. ↑
14. Steinfels P. The Neoconservatives: The Men Who are Changing America’s Politics. N. Y., 1979, p. 294. ↑
15. Le Monde, 1981, 21 janvier. ↑
16. Komorowski К. «New Right». Plumage for the Hawks. — Political Affairs, 1978, June. ↑
17. The Atlantic, 1978, November. ↑
18. Me Intyer T. J., Obert J. C. The Fear Brokers. Philadelphia — New York, 1979. ↑
19. Giachetti R. Avanti, a destra! — Panorama, 1981, 16 februar. ↑