Западноевропейские неоконсерваторы и «новые правые» активно используют немецкую философию жизни ц связанную с ней философскую антропологию. Уже само существование этой философии, если иметь в виду духовную атмосферу, господствующую в ФРГ, говорит о многом. На немецкой земле консервативная политическая идеология имеет весьма давние традиции. Уже в начале XIX века сформировался так называемый политический романтизм, основным представителем которого был А. Мюллер. В своем первом манифесте, опубликованном в 1809 г. под названием «Элементы государственного искусства», он характеризует государство как выражение мифического духа народа. По Мюллеру, государство есть воплощение физических и духовных потребностей, внутренней и внешней жизни нации, оно объединяет их в энергичном, постоянно движущемся и живом единстве. Появление таких представлений объясняется борьбой за объединение Германии, следовательно, в известной мере немецким национализмом. Основное место в них отводилось централизующей роли государства в противовес прежним представлениям о достоинствах малых политических единиц.

К политическому романтизму примыкает и Гегель, хотя исходная позиция у него была иной. Сильное государство он противопоставлял внутренним противоречиям капитализма, и эта его позиция была воспринята Ф. Ю. Шталем и другими правыми гегельянцами в их почитании прусского государства. У данной точки зрения есть несколько вариаций, например социальный консерватизм Л. фон Штейна, который на первый план выдвигал социально-примирительную роль государства.

После возникновения единого немецкого государства наряду с официальной консервативной политикой возникают такие консервативные направления, которые, по существу, являлись антикапиталистическими, например аристократический консерватизм Ницше. После первой Кировой войны эти направления усилились. Появились работы О. Шпенглера, А. Меллера ван ден Брука, К. Шмитта, писателя Э. Юнгера, которые вновь оживили миф о народе-нации и хотели использовать государство) для обновления немецкой «общности». Гитлеризм впитал в себя существенные элементы старого и нового консерватизма, провозгласив его «революционным», сочетав его с, мелкобуржуазной националистической и социальной демагогией. Что из этого вышло — известно.

Таким образом, в центре внимания немецкого консерватизма стояли вопросы о народе, нации и государстве. После 1945 г. казалось, что наступил коренной поворот. Германская империя распалась, на первый план выдвинулись вопросы общественного развития, прежние идеи потерпели фиаско. Наступило время господства христианско- демократического консерватизма, который в социальном плане выполнял определенные функции правого толка, даже тогда, когда рядом с ними оказывались большие или малые группировки — отпрыски гитлеризма. Христианско-демократический консерватизм во имя буржуазной демократии «защищал» капитализм от социализма. При поддержке США была создана специфическая государственная система ФРГ, которая наряду с функциями централизованного государства унаследовала некоторые традиции малых государств, федерализм земель. Это было время, когда еще не пристало выступать ни в роли правых, ни в роли консерваторов. Аденауэр и его сторонники выступали под флагом буржуазного либерализма и христианского социализма.

После прихода к власти социал-демократической партии, и особенно во второй половине 70-х годов, под воздействием экономического кризиса христианские демократы (ХДС), пожалуй, в меньшей мере, чем представители Христианско-социального союза (ХСС), уже осмеливаются провозглашать консервативные лозунги. Отчасти это связано с усилением влияния консерватизма за границей, отчасти — со все более резким размежеванием с социал-демократией. Усилению консерватизма в ФРГ способствовали также выступления «новых левых» и особенно волна терроризма, вызвавшего в широких слоях населения потребность в государстве, способном обеспечить общественный порядок.

Идеологически политический консерватизм 50-х годов выступал как составная часть теории «индустриального общества». По словам юриста Э. Форстхофа, «дух техники, который соотносят только с идеей рациональной эффективности, полностью исключает свободу индивида»^[1]. Эта реставрация романтической критики культуры не стремится противопоставить себя теории «индустриального общества». Она лишь констатирует, что прогресс техники и общественные отношения, сопровождающие его, ограничивают свободу личности. Форстхоф на примере ФРГ пытался выявить основные характеристики «индустриального общества», чтобы подчеркнуть необходимость в сильном государстве, которое должно оставаться правовым до тех пор, пока классовая борьба не приобретет острые формы.

На теорию права уже упоминавшегося К. Шмитта опирается концепция так называемого «сформированного общества» Р. Альтмана. С ее помощью (а она предполагает наличие сильного государства) ее автор пытался в 60-е годы решить проблему классовой борьбы. При этом обоснование политической деятельности, если хотите, идеологическое обоснование перенималось у левых, а способы решения проблем заимствовались прежде всего у правых.

Наиболее агрессивный тип консерватизма в эти годы был представлен А. Молером, бывшим личным секретарем Э. Юнгера, а также самим Юнгером, творчество которого вызывает в последние годы большой интерес на Западе, интерес, прямо пропорциональный распространению неоконсерватизма. Оно вызвало интерес даже во Франции, которую Юнгер «посетил» во время второй мировой войны в составе оккупационных войск. Молер — представитель философии иррационализма и крайнего национализма. В одной из своих работ, опубликованной в 1973 г., он не постеснялся восхвалять «фашистский стиль», проявлявшийся, по его мнению, прежде всего в действии, в интенсивных формах выражения жизни, в понятии «опасной жизни». Таким образом, консерватизм вновь заговорил о «революционности», выразителями которой стали не столько неоконсерваторы, сколько «новые правые».

Неоконсерватизм принимает определенные элементы консерватизма 50-х и 60-х годов, но исходным импульсом для него служит разочарование в либерализме, поэтому он разделяет очень противоречивые взгляды по поводу основных категорий консерватизма. Смена направления была зафиксирована в одной из лекций социолога X. Шельски, прочитанной им в 1973 г. под названием «Больше демократии, больше свободы», в которой констатировалось, что в ФРГ демократия и свобода противостоят друг другу. Прежде чем обратиться к анализу широкого круга политических проблем, Шельски занимался социологией семьи, секса, молодежи, образования. Его ученики считают, что свою идейную направленность Шельски получил от американского прагматизма, сравнительной этнологии, немецкой антропологии, представленной М. Шелером, X. Плеснером, А. Геленом, и так называемой «биологии человека», связываемой с именем А. Портмана^[2].

В том же 1973 г. вышла другая книга Шельски «Преодоление системы, демократизация и распределение власти: конфликт принципов в Федеративной республике», в которой дается анализ внутренних противоречий общественного развития ФРГ прежде всего с точки зрения политической системы, осуществления принципов демократии и роли государства. Основную проблему Шельски видит в чрезмерной власти государства.

Острые дискуссии вызвала книга Шельски «Работу выполняют другие: классовая борьба и священническое господство интеллектуалов» (1975), в которой он доказывал, что среди интеллигенции возникла новая властвующая группа, фактически ведущая себя так же, как и любой правящий класс, с той лишь разницей, что она старается обеспечить свое господство прежде всего идеологическими средствами. Отдельную главу своей книги Шельски посвятил общественно активным журналистам и писателям и в этой связи поставил под вопрос прежде всего деятельность журнала «Шпигель» и Г. Бёлля, который предстает у него как «кардинал и жертва». Он критикует писателя за его отношение к насилию и терроризму.

В 1978 г. был издан сборник «Либерал без примесей: неоконсерватизм», в котором помещена статья Шельски «Либерал без примесей». В ней он заявил, что бывших социал-демократов и либералов, ищущих сейчас «новые пути», лишь формально можно назвать консерваторами. Фактически это либералы, но в новом смысле данного слова. Их основные принципы следующие:

От государства следует требовать так мало, как это возможно, и так много, как это необходимо.

Защита гражданских прав, которые определяют обязанности граждан по отношению к государству.

Автономия институтов, то есть их деятельность должна быть по возможности ограждена от государственного вмешательства.

Эти либералы, продолжает Шельски, отличаются от консерваторов тем, что не делают упор на чрезмерной роли государственной власти, не считают нацию, «общность» основой общественной жизни. Институциональную систему они не считают божественным даром и вообще не верят в христианско-религиозное обоснование общественного порядка. Они не противники революции или каких-либо общественных реформ, они не являются приверженцами дворянства, помещиков, армии и государственной бюрократии.

Ю. Хабермас и Р. Левенталь называют Г. Шельски и его сторонников «горе-либералами», желая этим сказать, что их образ мыслей не соответствует требованиям современного общества. Шельски, разумеется, не принимает подобных обвинений и считает себя просто либералом, но признает, что в наши дни правомерно говорить о консервативной роли либералов. «Поскольку традиционные исторические силы консерватизма в Западной Европе играют крайне незначительную роль, — пишет он, — то принципиальный либерализм у нас все более выступает как такая

политическая сила, которая призвана сохранить важное политическое наследие нашей культуры, идею свободы Просвещения, то есть такой подход, который уже давно является частью убеждений ведущих мыслителей и писателей США».

Следовательно, речь идет о том, что эта группа интеллигенции считает себя либералами и в то же время становится на позиции американского неоконсерватизма. Примечательно в их подходе то, что они принимают идею свободы Просвещения, тогда как «новые философы» во Франции и другие западноевропейские неоконсерваторы отказываются от этого наследия.

Шельски хотел бы рассуждать о политике с точки зрения «самостоятельно мыслящего человека». Показателем такого мышления, с его точки зрения, является свободный выбор работы, планирование индивидуальной жизни, принятие на себя ответственности. Проблема заключается в том, что так называемое «техническое государство», то ость индустриальное государство, выхолащивает сущность Демократии, не желая при этом выглядеть антидемократическим государством. В противовес данной тенденции Шельски предлагает концепцию «правового государства», которое будет гарантировать индивиду все те возможности, которые необходимы для осуществления вышеупомянутые прав. Он хотел бы найти нечто среднее между либерализмом и консерватизмом, но на практике он оказывается весьма близко к Ф.-Й. Штраусу.

Представителем другого направления западногерманского неоконсерватизма является Г. Люббе, от которой Шельски стремится в известном отношении отмежеваться В статье, напечатанной в мюнхенском журнале «Критикон», Люббе следующим образом характеризует основные черты неоконсерватизма: «1. Консервативной являете; культура траура, который мы испытываем в связи с невозвратимой утратой добра, утратой, ценой которой достигну прогресс. 2. Консервативной является наша привязанность к тому, от чего нельзя отказаться. Консервативные является утверждение настоящего в противовес опасностям непредсказуемого будущего. 3. Консервативной является потребность придерживаться в науке и политик принципа доказательства, причем необходимость прогресса рассматривается как в большей мере нуждающаяся доказательстве, чем необходимость традиций. 4. Консервативным является предоставление приоритета всему тому, что может помочь избежать катастрофы, в противовес практике претворения утопий в жизнь»^[3]. В данном случае очевидна приверженность традициям и отказ от либерального представления о прогрессе.

Один из наиболее активных теоретиков неоконсерватизма, Г. К. Кальтенбруннер, издал в 1974 г. сборник «Вызов консерваторов: отказ от иллюзий». Среди авторов сборника встречаются имена А. Молера, П. Ноака и Э. Топича. В предисловии Кальтенбруннер напомнил о дискуссии имевшей место в начале 70-х годов среди американской интеллигенции и посвященной возрождению идей консерватизма. Он также напомнил о полемике между Адорно и Геленом относительно той институциональной системы, которую первый представлял себе совершенно открытой, второй же — с позиций защиты сложившейся в обществе системы права, семьи и государства. Кальтенбруннер цитирует Гелена, занявшего так называемую терапевтическую позицию: «Я все же являюсь сторонником того, чтобы все, что содержат в себе институты — я осмеливаюсь применить это слово, — законсервировать». По Кальтенбруннеру, консерватизм в наши дни — это и искусство, и терапия, но необходимо, чтобы была разработана и его теория. «Элементы такой теории,— пишет он,— в наши дни можно найти в различных областях науки, начиная от антропологии, анализа поведения и генетики человека до кибернетики и теории систем, от экологии и теории управления до критики научной идеологии и утопии, от мировоззренческого анализа до исследования символов»^[4].

Среди других авторов сборника назовем еще Топича, который старается доказать, что «дух» теперь уже не принадлежит левым. Ноак критикует консерватизм технократов, не уважающих систему нравственных ценностей, и говорит в свою очередь о необходимости создания такой системы ценностей. В статье К. Хорнунга мы сталкиваемся со стремлением неоконсерваторов использовать религиозную мораль христианства.

В появившейся в 1975 г. книге «Трудный консерватизм: Определения. Теория. Портреты» Кальтенбруннер уже прямо утверждает, что в 70-е годы начала происходить смена тенденций и мир повернулся в сторону консерватизма. Он заявляет, что возникла необходимость в критической теории, которая будет основываться на антропологии, политической экологии, на теории свободы консерватизма XIX века. Первая представлена К. Лоренцом, вторая включает в себя так называемую этику окружающей среды, затрагивающую и межличностные отношения людей, третья связана с именами Бёрка, Токвиля, лорда Эктона, Парето, Ф. Баадера (среди новых имен называются X. Арендт, Дж. Бэрнхем, Г. Фрайер и Н. Бердяев). Кальтенбруннер придает большое значение выявлению связи между консерватизмом и христианством, доказательству того, что христианство, в сущности, является обоснованием идей консерватизма. Он говорит о десяти заповедях консерваторов, в которых рекомендуется форма поведения, не принимающая никаких нововведений.

Одна из заповедей, например, гласит: «Не верь в историческую закономерность и ее экстраполяцию. Наследие — это не история, история вовсе не обязательно предполагает прогресс, а сам прогресс далеко не всегда желателен. Консерватизм — это не культ истории, не фетишизация прошлого и не обожествление будущего, он скорее выступает за возврат к прошлому и за возможность его обновления в этом несовершенном, подверженном всякого рода замешательствам мире, мире, постоянно сталкивающемся с противоречиями, конфликтами, кризисами». Ест: и такая заповедь: «Не торгуйся на рынке утопий и не позволяй завлечь себя обещаниями найти наилучший путь к лучшему обществу».

Чтобы сделать консерватизм привлекательным, Кальтенбруннер заявляет: быть «консерватором при существующем положении дел не банально; это — дисциплина для нонконформистов»^[5]. Забавный парадокс, только он не выдерживает испытания, если смотреть на вещи с точки зрения политической реальности. Различия во взглядах между неоконсерваторами не исключают их сотрудничества. Журнал «Критикой» стал выходить в Мюнхене 1970 г. Среди его авторов мы находим имена Р. Альтма на, А. Гелена, Г. К. Кальтенбруннера, А. Молера, X. Шельски, Г. Э. Шёна, Э. Топича, то есть представителей раз личных направлений неоконсерватизма.

Так называемый «просвещенный консерватизм» Кальтенбруннера и его последователей не был принят как подлинная теория неоконсерватизма. Один из лучших знатоков современного немецкого консерватизма, X. Гребиш считает его характерной особенностью эклектическое соединение различных моментов, которое держится лишь общим для его сторонников выступлением против «советского империализма» и акций ультралевых. Они неустанно повторяют, что человек по природе своей ограничен, не совершенен, но что его можно приучить к дисциплине порядку при помощи сильного государства. Столь же часто они говорят о том, что «индустриальное общество» является продуктом упадка, оплакивают «общность», но не духе антикапитализма, как это было свойственно романтикам. Ссылаясь на немецкий консерватизм 20-х годов, они говорят о «сохранении» ценностей. Но при этом невозможно точно определить, чего они хотят, разве только предположить, что они недалеко ушли от идеи тоталитаризм; Что же касается социального базиса, на который предполагается опереться, то Кальтенбруннер и его сторонник рассматривают себя как «одиноких борцов», следуя в этом отношении Э. Юнгеру, Г. Фрайеру и К. Шмитту.

«Неоконсерватизм — критическая теория, — пишет Гребинг. — Это такая идеология, которая служит обоснованного захвата власти, философия окопной войны, которая время от времени подкрепляется дуновениями исторической метафизики». При всей своей путаности и теоретической слабости, считает она, данная идеология может содействовать правому радикализму и усилению влияния консерватизма в кругах «частнособственнических» рабочих, средних слоев и «простых людей». Гребинг полагает, правда облекая свои предсказания в форму вопроса, что в 80-х годах неоконсерватизм будет воодушевлять консервативный популизм^[6].

Наряду с неоконсерватизмом мы встречаемся в ФРГ и с таким направлением, которое называет себя «новыми правыми» и образует свои собственные политические организации. Среди его представителей обычно упоминают имена Г. Зингера, Л. Пенца, М. Майнрада, Г. Валдмана, А. Экштейна и В. Штрауса^[7].

«Новые правые» действуют прежде всего в университетах, создавая так называемые опорные группы, конфедерации, издавая всевозможные газеты, журналы, листки. Например, группа, называющая себя «Акция новых правых», была создана в 1972 г. и уже в 1974 г. распалась на ряд группировок, вышла из Немецкой национальной партии (профашистской). «Новые правые» ФРГ создали международную организацию «Движение социального и национального коренного обновления Германии и Европы», которая тесно сотрудничает с французскими «новыми правыми», поддерживает контакты с диссидентами из восточноевропейских стран, а также с организациями немцев- переселенцев.

Часть группировок, близко стоящих к этому направлению, не называет себя «новыми правыми», предпочитая именоваться или «национальными революционерами», или «солидаристами». Своим изданиям они дают всевозможные помпезные названия: «Молодой форум», «Дело народа», «Новые перспективы» и т. д. Г. Барч, давший первую обобщенную критику данного направления, перечисляет следующие его идеологические особенности: «биогуманизм», противопоставляемый «техномарксизму», гносеология логического эмпиризма, биологическая картина мира, этноплюрализм, «освободительный» национализм и так называемый «европейский социализм».

Анализируя на основе приводимых Барчем документов эти идеологические банальности, можно сказать, что первоистоком «биогуманизма» является возникший в 20-е годы так называемый «биологический гуманизм», представителем которого был Э. Г. Кольбенхайер, рассуждавший о «северной душе», «народной общности». Позже некоторые заготовки для «биогуманизма» предоставили исследования К. Лоренца.

Что же касается отношения к марксизму и вообще к социальному идеалу, то в журнале «Юнгес форум» (апрель 1971 г.), издаваемом в Гамбурге, Г. Юнкер заявил, что хотя нельзя не признать значение разума, а соответственно и науки, но в конечном счете существует необходимость в иррациональной вере, благодаря которой человек оказывается в состоянии подключаться к древнему социальному опыту. Человек прежде всего природное и лишь затем культурное существо, с этим необходимо считаться и соответственно разрабатывать новую политику. По мнению Юнкера, марксизм не понял этого, односторонне переоценил технику и стремится к такому общественному строю, система регуляций которого бессодержательна. Существует потребность в «органических общностях», таких, как семья, система родственных связей, народ. Именно они могут дать подлинное освобождение человеку, как в биологическом, так и в моральном плане. По Юнкеру, соответствующую этому обновлению философскую базу можно найти у Ницше и в философии жизни. С таких позиций он нападает не только на марксизм, но и на «потребительское общество».

«Новые правые» апеллируют к опыту, накопленному, по их мнению, неопозитивизмом. Г. Зингер считает, что «западный синдром», ориентация на индивидуализм и индивидуальные способности определены биологической структурой европейского человека. В выявлении этого «синдрома», продолжает он, выдающаяся роль принадлежит Марксу и Ницше, но особенно М. Веберу и Расселу, которые олицетворяют западный рационализм. Ныне «западный синдром» переживает кризис, так как политика и культура пришли в острое противоречие друг с другом. Логический эмпиризм, по мнению Зингера, является единственным выходом из создавшегося положения.

Основой преобразования общества, согласно «новым правым», должно стать новое представление о человеке, которое учитывало бы его инстинкты, унаследованные от животных предков: территориальности, господства, собственности, агрессивности, общительности, сексуальности. В то же время нельзя не принимать во внимание культурное развитие, роль техники, труда, вооружения, сигналов в формировании человека. «Новые правые» на словах не принимают фашистскую расовую теорию, но сами расы должны, считают они, трактоваться как биологическая реальность, специфику которой нельзя оставлять без внимания. По мнению «новых правых», расизм в наши дни выражается как раз в том, что расовые особенности игнорируются, везде применяют одни и те же нормы и стремятся к смешению рас.

Правильное решение, считают они, мог бы дать этноплюрализм, который предполагает развитие культуры различных рас в соответствии с их специфическими особенностями. В данной связи «новые правые» ссылаются на исследования А. Р. Йенсена, которые якобы доказывают существование интеллектуальных различий между расами. Результаты научных исследований приводятся и в тех случаях, когда надо подкрепить выступления против сохранения жизни детям, страдающим наследственными заболеваниями, то есть в защиту евгеники.

Национализм оправдывается «новыми правыми» с помощью рассуждений о так называемом территориальном инстинкте, включающем в себя и другие факторы, государственную, языковую, культурную специфику народа. «Новые правые» считают, что национализм не имеет никакого отношения к фашизму. Они наделяют национализм освободительной миссией и считают данный момент особенно важным применительно к социалистическим странам.

«Новые правые» провозглашают себя сторонниками «европейского социализма». Согласно данной концепции, носителем социализма является народ. Для подтверждения этого тезиса делаются ссылки на А. Богданова, противопоставляемого В. И. Ленину. Новое общество должно быть иерархическим, ибо именно такой строй соответствует природе человека и традициям. Но поскольку оно в то же время представляет собой «общность», то оно является социалистическим. Такой социализм надо будет осуществлять на основе европейской общности.

«Новые правые» — наследники «новых левых» в том смысле, что на первый план они тоже выдвигают субъективные факторы, подчеркивают свою неудовлетворенность «обществом потребления», стремятся «революционизировать» его путем изменения «форм жизни». По мнению Барча, такие представители «новых левых», как Р. Дучке и другие, согласны с «новыми правыми» в отрицании истеблишмента, в неприятии манипулирования общественным сознанием. И те и другие выступают против чрезмерной специализации, против технократической идеологии. Общим и для тех, и для других было намерение создать молодежные общины и через них воздействовать на общество. Влияние «новых левых» заставило и «новых правых» обратиться к поиску своих теоретических источников. Эти два течения пошли в разные стороны, но часть общих факторов, обусловливавших их возникновение, продолжали проявлять себя у «новых правых» и дальше.

Что же касается конкретных акций, которые совершали «новые правые», то наиболее действенными среди них оказались выступления против иностранных рабочих. В условиях углубляющегося кризиса в ФРГ, постоянно растущей безработицы подобные выступления нашли определенный отклик. Наряду с этим «новые правые» выступают против коррупции и спекуляции. Они организуют «секции солидарности» с народами Восточной Европы и в то же время поддерживают североирландскую оппозицию. В последнее время они заметно активизировали свою деятельность по защите окружающей среды.

«Новые правые» ФРГ чрезвычайно близко стоят к старым правым, прежде всего к современным приверженцам гитлеризма, весьма активно действующим в республике и представляющим наиболее радикальное, хотя и старомодное крыло правого фланга. Такое «родство» в известной степени помогает общественному мнению разбираться в возможных последствиях политики «новых правых».

Неоконсерваторы и «новые правые» влияют на относительно узкий слой населения ФРГ, но это влияние возрастает по мере усиления и распространения консервативных настроений.

1. Handbuch politischer Theorien und Ideologien. Hrsg. H, Neumann. Rohwolt, 1977. О консерватизме см. также: Greiffenhagen М. Das Dilemma des Konservatismus. München, 1971; Greibing H. Konservative gegen die Demokratie. Frankfurt a. M., 1971. ↑
2. Recht und Gesellschaft: Festschrift für Helmut Schelskyj zum 65. Geburtstag. Berlin, 1978. ↑
3. Lübbe Н. Lebensqualität oder Fortschrittskritik von Links. – Criticon, 1974, Januar — Februar. ↑
4. Die Herausforderung der Konservativen: Absage an Illusionen. Hrsg. G. K. Kaltenbrunner. Herder Bücherei, 1974, S. 14. ↑
5. Kaltenbrunner G. К. Der schwierige Konservativismus. Неrford — Berlin, 1975, S. 157. ↑
6. Grebing Н. Erneuerung des Konservativismus. — Politische Vierteljahrschrift, 1978, № 3. ↑
7. Bartsch G. Revolution von rechts? Ideologic und Organisation der Neuen Rechten. Herder Bücherei, 1975. ↑