Теоретически обосновывая различного рода модели политического образа жизни, американские буржуазные политологи проецируют их не только на капиталистические страны, но и на страны социалистические. В последнем случае спекулятивный характер подобного обоснования выглядит особенно очевидным. Свидетельством тому являются концепции «тоталитаризма» и «плюралистической демократии», широко используемые американскими политологами как для искажения общественной жизни социалистических стран в целом, так и для искажения их политического образа жизни в частности. Именно эти теории все более выдвигаются на первый план нашими идеологическими противниками. Именно они рассматриваются в качестве важнейшего орудия в борьбе против теории и практики социализма. Об этом особенно напомнил состоявшийся в Москве в августе 1979 г. XI Всемирный конгресс Международной ассоциации политической науки, на котором вновь была предпринята попытка атаковать советскую политическую систему с позиций так называемого «корпоративизма» и «плюрализма»^[1].

Тот факт, что теории «тоталитаризма» и «плюралистической демократии», несмотря на их внешнюю противоречивость, подаются американскими буржуазными политологами в одном манипулятивном блоке, не случаен. С одной стороны, он служит доказательством необычайной изощренности современной буржуазной политологии, а с другой — призван обеспечить «взаимный компенсирующий эффект» названных теорий, ибо если ослабевает и падает влияние одной из них, активизируется пропаганда другой. «Образовавшийся в результате кризиса одной буржуазной теории вакуум, — отмечает в данной связи Н. М. Кейзеров, — заполняется концепцией, которая по форме может казаться антиподом, а на самом деле является плотью от плоти буржуазного миропонимания»^[2].

Если иметь в виду теорию «тоталитаризма», которая в течение многих лет находится на вооружении буржуазных политологов, то ее антикоммунистическую направленность не скрывают и сами буржуазные авторы. Они пытаются доказать, в частности, что именно социализм (и как соответствующая идеологическая система, и как особый общественно-политический строй, и как отдельная разновидность политического образа жизни) является воплощением тоталитаризма. Весьма усердствуют в данном отношении Г. Нимейер, А. Мейер, С. Кук, X. Арендт, 3. Бжезинский, К. Фридрих. По мнению Г. Нимейера, например, исторические корни тоталитаризма следует искать не столько в идеологии и практике фашизма, сколько в идеологии и практике пролетариата, в его революционном мышлении^[3]. Аналогичным образом поступает А. Мейер, называя тоталитарной такую систему, «в которой вся деятельность людей подчиняется политическим задачам и все человеческие взаимоотношения организуются и планируются»^[4]. С. Кук сущность тоталитаризма выводит из самой природы человека, которая якобы вечна и неизменна и которую характеризуют такие качества, как «гордость, жадность, амбициозность, самовлюбленность и стремление к власти»^[5]. Что касается X. Арендт, К. Фридриха и 3. Бжезинского, то они даже сконструировали своеобразную модель тоталитаризма, которая включает в себя следующие признаки: 1) централизованное руководство и управление в сфере экономической; 2) система всеобщего контроля за поведением индивидов в сфере социальной; 3) признание руководящей роли одной партии в сфере политической и осуществление ее диктатуры; 4) господство официальной идеологии в сфере духовной и принудительное навязывание ее членам общества; 5) сосредоточение в руках партии и государства средств массовой коммуникации (прессы, радио, кино, телевидения); 6) концентрация в руках партии и государства всех средств вооруженной борьбы^[6].

Наделив тоталитарные режимы совокупностью перечисленных признаков, буржуазные политологу делают два вывода. Первый: тоталитаризм как особый общественно-политический строй и как особый политический образ жизни вырастает из условий современного массового общества, из условий современной массовой демократии. Второй: политические системы, именуемые тоталитарными, по своей сути схожи независимо от того, на какой почве — фашистской или социалистической — они возникают^[7]. Для доказательства первого вывода буржуазные политологи ссылаются на то, что индивид в современном массовом обществе (будь то общество капиталистическое или социалистическое) — это изолированное и отчужденное существо, действующее автоматически под влиянием импульсов, идущих извне. Сознание такого индивида раздирают сомнения и страхи, чувства одиночества и собственной ничтожности. Охваченный этими чувствами, индивид становится жертвой и одновременно питательной средой для тоталитарных режимов. Приверженность к тоталитарным режимам, пишет в данной связи X. Арендт, «может ожидаться только от полностью изолированного человеческого существа без каких-либо социальных связей, который ощущает свое место в мире, лишь принадлежа к какому-либо массовому движению»^[8]. Индивид в условиях массового общества считается активным, но эта активность, по мнению авторов доктрины «тоталитаризма», внешняя, призванная скрыть его внутреннюю пустоту. «Никакая активность, — отмечает Дэниэлс, — …ни одна мысль, ни один человек при тоталитарном режиме не свободны от контроля государства й его органов, ничто не свободно от опеки стоящей у власти партии»^[9]. Совершенно очевидно, что подобного рода рассуждения призваны не столько показать реальное место человека в системе бюрократизированных учреждений современного капиталистического (в том числе фашистского) общества, сколько дискредитировать самые понятия «масса», «массовая демократия», «массовое общество», «массовое движение». Как подчеркивает советский исследователь Г. Ашин, «главный объект нападок критиков массового общества (как, впрочем, и его защитников) — это революционные массовые движения. В них они видят угрозу институтизированному образу жизни»^[10].

Что касается второго вывода — зачисление в разряд тоталитарных не только фашистских, но и коммунистических режимов, то он основывается, с одной стороны, на отождествлении насилия, осуществляемого фашистскими диктатурами, с революционным насилием, а с другой — на абсолютизации тех недостатков и извращений (а также на спекуляции ими), которые имели место при социализме в условиях культа личности. Эти недостатки и извращения трактуются буржуазными политологами не как отклонения от нормы, а как имманентно присущие социалистическому обществу признаки, без которых оно функционировать якобы не может. Тезис об идентичности (или принципиальном сходстве) фашистской и социалистической систем, называемых тоталитарными, в интерпретации пропагандистов теории «тоталитаризма» подкреплялся тезисом о внутренней неизменности обеих систем. Измениться они могут только под воздействием извне, например в результате вооруженной интервенции со стороны так называемого «свободного мира».

В социалистической, а не капиталистической системе ищут американские буржуазные политологи также экономические корни тоталитаризма. Будучи слепыми приверженцами «священной и неприкосновенной частной собственности» и всячески опасаясь ее возможной ликвидации, они связывают тоталитаризм с общественной собственностью на средства производства. С их точки зрения, радикальные преобразования промышленности и сельского хозяйства, в частности социалистическая индустриализация и социалистическая кооперация, осуществляемые в период перехода от капитализма к социализму, якобы невозможны без применения жестких мер и активной деятельности принудительных учреждений. По отношению к кому применялись жесткие меры (меньшинству или большинству населения), от имени кого действовали принудительные учреждения (эксплуататоров или эксплуатируемых), во имя чего осуществлялись сами общественные преобразования (дальнейшего закабаления человека или его раскрепощения) — на эти и многие другие вопросы буржуазные и ревизионистские идеологи предпочитают не отвечать. Имевшие место в нашей и некоторых других социалистических странах грубые нарушения принципов социалистической индустриализации, и особенно социалистической кооперации, отнюдь не разрушили у большинства людей веру в незыблемость самих этих принципов, веру в социализм как более прогрессивный по сравнению с капитализмом экономический, социальный, политический и духовный строй^[11].

Доктрина «тоталитаризма» получила наиболее широкое распространение в период «холодной войны» (вторая половина 40-х — 50-е годы). Она органически вписывалась в систему стратегических и тактических установок тогдашнего капитализма, имеющих своей целью «отбрасывание» коммунизма, его «освобождение». или, по меньшей мере, «сдерживание». Однако желаемого результата, на который рассчитывали ее вдохновители, эта доктрина не принесла. Больше того, в 60—70-е годы, когда при активном влиянии Советского Союза и других социалистических стран наметился общий курс на разрядку международной напряженности, «традиционное» обоснование «тоталитаризма» все больше обнаруживало свою несостоятельность. В этих условиях начался пересмотр указанной доктрины, процесс приспособления ее к новой обстановке в мире. Этот пересмотр осуществлялся в следующих трех направлениях^[12]. Первое — отказ от некоторых признаков, которые раньше образовывали синдром «тоталитаризма», и добавление новых признаков (административный контроль за юриспруденцией и судом, экспансионизм и др.). Второе направление — отказ от аналогии с фашистскими политическими системами, вуалирование этой аналогии (Д. Каутский, Мейснер). Третье направление — допущение внутренних изменений в самой политической системе социализма, именуемой тоталитарной. Отсюда — модель «динамичного тоталитаризма» (в противовес модели «традиционного» или «статичного тоталитаризма»), равно как и другие виды моделей: «демократически-тоталитар- ного общества», «бюрократического общества», «администрируемого общества», «авторитарного общества» и т. п. Перечисленные модели «модернизированного тоталитаризма» на поверку оказались в такой же степени антикоммунистическими, как и модель «традиционного тоталитаризма»^[13].

80-е годы, особенно конец деятельности администрации США, возглавляемой Дж. Картером, и начало деятельности администрации, возглавляемой Р. Рейганом, ознаменовали собой новый период в развитии доктрины «тоталитаризма». Суть его заключается в возврате ко временам «холодной войны», а стало быть, в широком использовании аргументов, заимствованных у авторов доктрины «традиционного тоталитаризма», наряду с добавлением новых. Об этом свидетельствует выступление Р. Рейгана перед депутатами английского парламента в июне 1982 г. Обосновывая идею «крестового похода» против коммунизма, Р. Рейган вновь поделил весь мир, как это делали до него сторонники «традиционного тоталитаризма», на две части. Одна — это «тоталитарные силы», которые, по его словам, несут вину за все конфликты и невзгоды человечества. И другая, которую Р. Рейган назвал «силами свободы» и к которой он отнес прежде всего «немарксистский Запад», и в первую очередь США^[14].

«Реанимация» доктрины «традиционного тоталитаризма», ее сочетание с доктриной «модернизированного тоталитаризма» ставит перед марксистскими исследователями задачу не только проявления пристального внимания к их дальнейшей эволюции, но и раскрытия общих теоретических, методологических, социально-классовых, исторических и иных пороков, свойственных им. В теоретическом плане — это подмена объективных процессов общественного развития социалистических стран их субъективно-идеалистическим истолкованием. Хорошо известно, например, что в экономической сфере социалистического общества плановое, централизованное начало, против которого так восстают наши идеологические противники, непременно предполагает широкую местную инициативу. Это и дает основание говорить не просто о централизме, а о централизме демократическом. В социальной сфере, применительно к которой буржуазные политологи твердят о «всеобщем контроле» за поведением индивидов, наши люди выступали и выступают как равноправные участники, как носители хотя и качественно различных, но тем не менее свободных от эксплуатации видов труда. Они активно участвуют в работе различного рода органов общественного самоуправления (в том числе по месту жительства) и не только не испытывают на себе «тотального контроля» со стороны кого бы то ни было, но сами проявляют повышенный интерес к дальнейшему совершенствованию и утверждению правил социалистического общежития. В политической сфере извращение принципов социалистической демократии, равно как и отдельные ошибки, на которые любят ссылаться авторы доктрины «тоталитаризма», были отклонением от нормы, а не самой нормой, были отступлением от социализма, а не его сутью. Они не умалили (и не могли умалить) роли и значения руководящей силы коммунистической партии в политической системе социалистического общества, но, наоборот, потребовали ее дальнейшего усиления, а также конституционного закрепления, как это сделано, например, в Конституции СССР 1977 г.^[15] И, наконец, в духовной сфере — волюнтаристические установки в области идеологии не могли изменить ее гуманистическую природу и сущность, ибо эта идеология воздействует на сознание и поведение людей отнюдь не силой авторитета принудительных органов, а последовательным выражением коренных интересов рабочего класса и всех трудящихся масс, своей научностью и правдой, способностью дать объективно верную картину мира, служить надежным ориентиром в практической деятельности людей^[16].

В методологическом плане пороки доктрины «тоталитаризма» состоят в том, что она ненаучно абстрагирует, неоправданно и спекулятивно выпячивает некоторые черты социалистического общества и эклектически объединяет их в так называемый синдром «тоталитаризма». Например, в демократическом централизме она выделяет, как об этом уже говорилось ранее, только один аспект — централизм — и всячески абсолютизирует его. В механизме социального контроля она усматривает деятельность лишь принудительных органов и оставляет без внимания деятельность органов общественного самоуправления. В системе духовных отношений наличие одной идеологии и полное принятие ее всеми членами общества юна рассматривает как насилие над личностью. В политической системе отношения по руководству со стороны Коммунистической партии деятельностью государственных и общественных организаций она выдаёт за осуществление ее диктатуры. В свою очередь, существование диктатуры пролетариата как таковой, равно как и подчеркивание руководящей роли рабочего класса в целом, она объявляет весьма характерным признаком тоталитаризма, несовместимым с подлинной демократией. В этом смысле подход с позиций тоталитаризма к оценке социалистической демократии не отличается принципиальной новизной по сравнению с подходом ренегата К. Каутского, в основе которого лежал принцип противопоставления демократии диктатуре, принцип конструирования так называемой «чистой демократии», свободной от экономических, социальных и политических интересов господствующего класса. Критика концепции К. Каутского была блестяще дана В. И. Лениным. Эта критика актуальна сегодня и с полным основанием может быть распространена на концепцию «тоталитаризма»^[17].

В социально-классовом отношении доктрина «тоталитаризма» порочна потому, что полностью игнорирует классово-противоположную природу буржуазных (в том числе фашистских) и социалистических политических систем, принципиальные различия в характере их власти. В самом деле, что может быть общего между крайними формами диктатуры монополистической буржуазии и формами диктатуры пролетариата, не говоря уже о формах общенародной политической организации общества? Если первая представляет собой концентрацию политической власти в руках незначительного меньшинства, то вторая выступает как политическая власть сначала подавляющего большинства (диктатура пролетариата), а затем и всего народа (общенародная политическая организация). Если первая в процессе своего применения нуждается в разветвленном механизме экономического, социального, политического и духовно-идеологического принуждения, то вторая опирается прежде всего и главным образом на убеждение и лишь в необходимых случаях на принуждение. «Прежде всего, — указывал В. И. Ленин, — мы должны убедить, а потом принудить. Мы должны во что бы то ни стало сначала убедить, а потом принудить»^[18]. Наконец, если социально-классовая основа диктатуры монополистической буржуазии все более сужается в связи с отчуждением этой власти от общества и постоянной поляризацией сил в нем, то социально-классовая основа пролетариата, а тем более общенародной политической власти расширяется за счет привлечения к управлению все новых групп населения на основе совершенствования социалистической демократии.

И наконец, доктрина «тоталитаризма» весьма порочна в историческом отношении. Она имеет своей целью прежде всего обелить фашизм, ставя его в один ряд с социализмом и тем самым глубоко оскорбляя чувства сотен миллионов людей, видящих в социализме не только общество, свободное от эксплуатации, но и основную силу, нанесшую поражение фашизму как таковому. Эта доктрина имеет также своей целью убедить общественное мнение в том, что тоталитаризм возник на революционной основе, что его предтечами будто бы были не идеологи фашизма, а Маркс и Энгельс, поскольку именно они, как бездоказательно утверждает американский политолог Г. Нимейер, призывая к тотальной критике старого общества, отвергали настоящее и ничего, кроме воображаемого идеала, не обещали людям в будущем. Тотальная критика общества, по его мнению, неизбежно сопровождается тотальной враждебностью, тотальным подозрением и тотальным террором. А «вслед за тотальной критикой, тотальной враждебностью, тотальным подозрением, тотальным террором, — поясняет Г. Нимейер, — устанавливается тотальная власть»^[19]. Доктрина «тоталитаризма» имеет своей целью также дать искаженную историческую перспективу развития политической власти в условиях капитализма и социализма. Рассматривая тоталитаризм как «доведенную до крайности политическую власть вообще, государственную власть в особенности»^[20] и распространяя это понимание главным образом на социалистические страны, она рисует радужную перспективу развития политической власти монополистической буржуазии и мрачную перспективу политической власти трудящихся, приписывая ей эволюцию в сторону антидемократизма и тоталитаризма. Надо честно признать, что деформация политической системы в Советском Союзе и других социалистических странах дает определенные основания нашим идеологическим противникам для подобного рода утверждений, ибо, как отмечал М. С. Горбачев на XIX Всесоюзной конференции КПСС, «провозглашение демократических принципов на словах и авторитарность на деле, трибунные заклинания о народовластии, но волюнтаризм и субъективизм на практике, говорильня о демократических институтах и реальное попрание норм социалистического образа жизни, дефицит критики и гласности — все это довольно широко распространилось, укоренилось в жизни общества»^[21]. Однако эта деформация отнюдь не характеризует подлинную суть социалистической политической системы как таковой.

Весьма существенную роль в фальсификации политической системы СССР и других социалистических стран играет теория «плюралистической демократии», формально противостоящая буржуазной теории «тоталитаризма», но имеющая явно выраженную антикоммунистическую направленность.

Надо сказать, что теория «плюралистической демократии»^[22] импонирует различным слоям буржуазного общества. Прежде всего она привлекает симпатии либерально-демократической интеллигенции, которая видит в ней модель «всеобщей демократии», якобы вытесняющей господство крупной буржуазии. Эта теория находит поддержку у представителей социал-реформизма, которые стремятся доказать, что демократический плюрализм в политике есть следствие трансформации экономической структуры, замены капиталистического хозяйства псевдосоциалистической «смешанной экономикой». Данную теорию широко используют также в своей деятельности всевозможного рода ревизионистские лидеры, пытающиеся с ее помощью опровергнуть или по крайней мере дискредитировать основополагающие принципы марксистско-ленинской политической науки. Поддерживают теорию «плюралистической демократии» и крайне реакционные, фашистские и неофашистские силы в капиталистических странах, которые под маской «плюрализма» партий получают нередко «легальную возможность развития своей антидемократической активности»^[23]. Важно отметить, наконец, что теория «плюралистической демократии» в известной степени отвечает интересам определенных кругов господствующих классов, во всяком случае интересам, тех из них, кто стремится приспособить институты буржуазной демократии к своим потребностям. Вот почему в ее разработке принимают участие представители самых различных направлений: Карл Дойч и Габриэл Алмонд в США, Раймон Арон и Роже Гароди во Франции, Джон Стрэчи в Англии, Джон Портер в Канаде, Эрнст Фишер в Австрии и т. д.

Теория «плюралистической демократии» широко подается и на социалистические страны. Сторонники этой теории стремятся доказать, что тенденция к установлению «плюралистической демократии» наблюдается не только в капиталистических, но и в социалистических странах. Свидетельством тому является книга «Заинтересованные группы в советской политике», выпущенная в свое время на Западе под редакцией Г. Скиллинга, Ф. Гриффитса и др. В книге, равно как и в рецензии на нее, опубликованной в американском журнале «Анналы», предпринимается попытка выделить в рамках советской политической системы так называемые «заинтересованные группы», к которым якобы относятся «аппаратчики», работники органов государственной безопасности, экономисты, писатели, юристы и т; д. Причем произвольно выделяя указанные группы, один из авторов книги, Г. Скиллинг, подчеркивает даже, что они «являются важным элементом советской политики, игнорирование их делает картину советской политики неполной и искаженной»^[24]. Свидетельством тому является также деятельность экстремистских лидеров «Солидарности» в .Польше, которые на своем гданьском съезде в конце 1981 г. одобрили программное постановление о принятии «плюрализма в области мировоззрения, политической и культурной жизни за основу демократии самоуправляемой Польши». В числе многих требований, содержащихся в том постановлении, были следующие. Во-первых, пересмотреть конституцию с целью изменения структуры законодательных органов, исполнительной власти и системы судопроизводства. Во-вторых, добиваться поощрения «всех независимых от государства начинаний, способствующих развитию самоуправления в области культуры и народного образования», в том числе создание на базе профсоюза собственных научных, культурных и просветительных учреждений. В-третьих, обеспечить неограниченный доступ «Солидарности» к средствам массовой информации, и прежде всего контроль над радиовещанием и телевидением. И, наконец, в-четвертых, осуществлять постепенную ликвидацию плановых начал руководства экономикой, создание единоличных хозяйств взамен общественного сектора, а также переориентацию Польши на сотрудничество с международными капиталистическими экономическими центрами^[25].

Оценка политической системы социализма дается буржуазными политологами — сторонниками данной теории — под двумя углами зрения. С одной стороны, с позиций так называемого «усеченного (формального) плюрализма», а с другой — с позиций «плюрализма будущего»^[26]. Так называемый «усеченный плюрализм» есть не что другое, как приспособление к новой обстановке идей традиционного «тоталитаризма», о котором речь шла раньше. Суть «усеченного плюрализма» состоит в том, что в принципе не отрицается многообразие общественно-политических организаций в условиях социалистического общества, равно как и всевозрастающая роль этих организаций в социалистическом и коммунистическом строительстве, однако ставится под сомнение их относительная самостоятельность в решении тех или иных вопросов. Утверждается, в частности, что активность общественных организаций в странах социализма носит внешний характер, лишь по форме напоминающий западный «плюрализм», что фактически в этих странах остается все тот же тоталитаризм, хотя и разбавленный плюралистическими элементами Запада. В качестве доказательства приводится тезис о том, что в социалистических странах не только сохраняется, но и всячески возрастает руководящая и направляющая роль коммунистических партий.

Что касается «плюрализма будущего», то под ним имеется в виду такое понимание политической системы социализма, которое соответствует пропагандируемым буржуазной идеологией стереотипам политического мышления Запада. Речь идет о широкой поддержке в нашем обществе групп, находящихся, с точки зрения буржуазных идеологов, в оппозиции к политической власти социализма и якобы свидетельствующих о его перерождении (рано или поздно) в общество западного образца. В экономической сфере в качестве подобных групп рассматриваются «технократы», в социальной — так называемые «отказники» (т. е. лица, которым по тем или иным причинам отказано или временно не разрешено выехать из СССР), в политической — «бюрократы», в духовной — «неформалы» с явно выраженной антиобщественной окраской их деятельности. Последние, кстати, — предмет особых забот буржуазных идеологов. Как говорилось в передовой статье газеты «Правда», опубликованной 27 декабря 1987 г., нельзя не видеть существования в стране групп, которые под вывеской самодеятельных организаций прямо ведут провокационную работу, ратуют за создание оппозиционных партий, свободных профсоюзов, пропагандируют суррогаты культуры, выдавая их за настоящие ценности. Их деятельность иногда приобретает явно антиправовой характер: без согласования с органами власти они проводят манифестации, организуют порой беспорядки, незаконно печатают и распространяют враждебные социализму документы. Именно на злобствующих фразеров из таких объединений делают ставку наши идеологические противники, лелеющие мечту протащить в Советский Союз плюрализм на буржуазный лад^[27]. Стимулируя антиобщественную направленность поведения участников негативных групп, пишет в данной связи Б. Л. Прозоров, буржуазные идеологи пытаются «решить и тактическую задачу — погасить или даже сорвать ускоренный трудовой ритм развития нашей страны, помешать партии и Советскому государству активизировать человеческий фактор»^[28].

Таков смысл «плюрализма будущего», с позиций которого буржуазные идеологи пытаются прогнозировать развитие политического образа жизни в условиях социалистического общества. Это развитие осуществляется на принципиально иной’ по сравнению с капиталистическими странами экономической, социальной, политической и духовной основе. Оно, конечно, предполагает плюрализм, но плюрализм совершенно другого рода, а именно — как выражение в политической власти социализма интересов всех классов, групп и социальных слоев общества, как форма реализации объективно действующего закона все расширяющегося участия трудящихся масс в управлении делами общества и государства, как социалистический плюрализм мнений. «При однопартийной системе, которая сложилась и утвердилась в стране, — подчеркивал М. С. Горбачев, — нам нужен постоянно действующий механизм сопоставления взглядов, критики и самокритики в партии и обществе. В условиях растущей демократизации это вопрос жизненного значения. Именно так понимал суть внутрипартийной демократии В. И. Ленин, который, осуждая фракционность, был решительно против преследования товарищей по партии за инакомыслие. Неотъемлемыми чертами нашей жизни должны стать постоянный, конструктивный политический диалог, культура дискуссии, изучение и учет общественного мнения»^[29]. Принципиально важно при этом, чтобы все сказанное делалось с позиций социализма, под углом зрения дальнейшего его развития и укрепления. Между тем это как раз и не устраивает западных проповедников «плюрализма». Вот почему они предпринимают всевозможные попытки сконструировать различного рода модели «демократического», «гуманного» и т. п. социализма, опирающиеся на принципы буржуазной теории «плюралистической демократии». Эти попытки имеют своей главной целью «размягчить», «расшатать», а в конечном итоге и разрушить политическую систему социализма, а вместе с нею и всю политическую надстройку. Для них самое главное и в теоретическом, и в практическом плане — отвратить людей от социализма^[30]. Они наносят вред делу мирового социализма в целом, а также конкретным социалистическим странам в отдельности, что особенно отчетливо показали события в Чехословакии 1968 г. и события в Польше 1980—1981 гг.^[31]

1. См.: Проблемы политических наук: К итогам XI Конгресса МАПН: Ежегодник Советской ассоциации политических наук. 1979. М., 1980. С. 114—115. ↑
2. Кейзеров Н. М. Социальные противоречия капитализма и их отражение в современной буржуазной идеологии // Вопросы философии. 1975. № 3. С. 39. ↑
3. Niemeyer G. Between Nothingness and Paradise. Lousiana University, 1971. ↑
4. Цит. по: Завьялов Ю. С. Буржуазная концепция «тоталитарного государства» и ее антисоциалистическая направленность // Советское государство и право. 1976. № 1. С. 107. ↑
5. Pennock J. and Chapman J. (eds.). Coercion. Chicago; New York, 1971. P. 110. ↑
6. См.: Arendt H. The Origins of Totalitarianism. New York, 1951; Friedrich C. (Ed.). Totalitarianism. Cambridge (Mass.), 1954; Brzezinski Z., Friedrich C. Totalitarian Dictatorship and Autocracy. New York, 1956. ↑
7. «Мы различаем, — пишет американский советолог Р. Дэниэлс, — два основных типа тоталитаризма. Один из них характерен лишь для Западной Европы и общеизвестен как фашизм, а второй — феномен Востока и является синонимом коммунизма» (Daniels R. The Nature of Communism. New York, 1962. P. 292). ↑
8. Arendt H. Origins of Totalitarianism. P. 316—317. ↑
9. Daniels R. The Nature of Communism. P. 127. ↑
10. Ашин Г. К. Доктрина, «массового общества». М., 1971. С. 39. ↑
11. Горбачев М. С. Октябрь и перестройка: революция продолжается. М., 1987. С. 22. ↑
12. См.: Безукладова И. В. Буржуазная теория «тоталитаризма» и ее эволюция. (Критический анализ): Автореф. канд. дис. Л., 1980. С. 4—17. ↑
13. См.: Политико-правовые доктрины современного империализмма / Под ред. В. Е. Гулиева, С. Л. Зивса. М., 1974; Красин Ю. А. Революцией устрашенные. М., 1975; Кузьмин Э. Л. Идейное банкротство буржуазной демократии. М., 1977; В лабиринтах буржуазного сознания / Гранов В. Д., Осипов Е. В., Гуревич П.-С. и др.; Под ред. В. Д. Гранова. М., 1978. ↑
14. См.: Эскалация клеветы // Правда. 1982. 10 июня. ↑
15. См.: Лукьянов А. И., Денисов Г. И., Кузьмин Э. Л., Разумович Н. Н. Советская Конституция и мифы советологов. М., 1981. ↑
16. См.: Иванов Васил. Идеология: характер и закономерности развития. М., 1977; Биккенин Н. В. Социалистическая идеология. М., 1978; Буянов В. С. Научное мировоззрение: Социально-философский аспект. М, 1987. ↑
17. См.: Кузьмин Э. Демократия: ленинские идеи и социальная действительность // Коммунист. 1980. № 6; Соболев А. О социалистической государственности и бесплодности ее критики // Коммунист. 1982. № 10. ↑
18. Ленин В. И. Полн. собр. соч. Т. 43. С. 54. ↑
19. Niemeyer G. Between Nothingness and Paradise. P. 41. ↑
20. См.: Марушкин Б. И. Советология: расчеты и просчеты. М., 1976. С. 107. ↑
21. Материалы XIX Всесоюзной конференции Коммунистической партии Советского Союза. М., 1988. С. 37. ↑
22. Исходные посылки этой теории обстоятельно проанализированы в работах: Критика буржуазных политико-правовых концепций. М., 1977. С. 24—42; Шахназаров Г. X. Фиаско футурологии. М., 1979. С. 238— 279; Ашин Г. К., Гунд о бин И. В. Плюрализм и антиплюрализм в американской политологии // Философские науки. 1982. № 1; Ильин В. И. Буржуазный плюрализм: истоки и классовый смысл. М., 1983; Момджян А. В. Плюрализм: истоки и сущность. М., 1983. ↑
23. Редер К., Вайхельт В. Критика антикоммунизма в вопросах государства // Критика буржуазных политико-правовых концепций. С. 33. ↑
24. См.: Критика антимарксистских концепций образа жизни /Под редк М. Я. Корнеева. А. А. Федосеева. Л., 1983. С. 110. ↑
25. См.: К положению в Польше // Правда. 1981. 1 окт. ↑
26. См.: Марченко М. Н. 1) Политическая организация советского общества и ее буржуазные фальсификаторы // Вести. Моск, ун-та, 1973; 2) Проблемы критики буржуазной «советологии» // Политико-правовые доктрины современного империализма. ↑
27. Правда. 1987. 27 дек. ↑
28. Прозоров Б. Л. В борьбе за молодежь (как распознавать и предупреждать негативные тенденции в молодежной среде). Л., 1988. С. 5. ↑
29. Материалы XIX Всесоюзной конференции Коммунистической партии Советского Союза. С. 69. ↑
30. Попов С. И. Буржуазная идеология на пороге XXI столетия. М., 1988. ↑
31. См.: Обзина Я. Ленинское понятие политики и критика «гуманной демократии». М., 1978; Матейчик Я. Политическая система социализма и критика правого ревизионизма в ЧССР. М., 1980; Ожеховский М. За марксистско-ленинское идеологическое наступление ПОРП, за полное утверждение социализма в общественном сознании польского народа // Коммунист. 1982. № 5; Выступление Генерального секретаря КПЧ М. Якеша на Пленуме ЦК КПЧ 18 декабря 1987 года // Правда. 1987. 19 дек. ↑