Предметом особого интереса для американских буржуазных; политологов, исследующих политические аспекты образа жизни в современных обществах, являются страны «третьего мира». Обращаясь к анализу политической ситуации в этих странах, американские политологи пытаются, с одной стороны, навязать им свои рецепты политического образа жизни, а с другой — преднамеренно исказить происходящие там политические процессы. Сказанное можно проиллюстрировать на примере разного рода концепций, специально рассчитанных на развивающиеся страны. Одной из наиболее популярных в США является концепция «политической модернизации»^[1]. В основе этой концепции лежит принцип «технологического детерминизма». Опираясь на него, американские идеологи чрезмерно преувеличивают, а порой даже фетишизируют роль техники в общественно-политическом развитии, связывая именно с ней возникновение и становление различных форм демократии. Техника, утверждают они, выступает в качестве независимой переменной, определяющей как общественную систему в целом, так и составляющие ее элементы в отдельности. Совершенствование техники, по их мнению, дает возможность не только изменять существующие политические структуры, но и прогнозировать будущее. Человек в условиях современной научно-технической революции, пишет американский социолог Р. Эриксон, «обладает способностью проектировать свое будущее, опираясь на использование рациональных критериев для выбора оптимальной модели и следуя ей»^[2].

Теория «политической модернизации» используется американскими идеологами для обоснования собственной, противоположной марксизму-ленинизму, концепции общественно-политического развития. Представители этой теории (У. Ростоу, С. Липсет, Г. Алмонд, Ф. Бендикс, Л. Пай, Д. Лернер, Р. Роуз и др.), отвергая революционный характер преобразования старого общества в новое, используют термин «модернизация» для обозначения тех процессов, которые связаны с переходом от так называемого традиционного общества к обществу современному, а от него и к будущему обществу. Так, они считают, что трем стадиям перехода от «аграрного общества» к «индустриальному» соответствуют и три стадии общественно-политического развития: традиционному обществу — монархия, олигархия и партикуляризм; периоду «сдвига» — бюрократическая империя и деспотизм; и, наконец, современному «модернизированному обществу» (под которым имеется в виду прежде всего современное капиталистическое общество) — представительная демократия^[3].

Оправдывая и защищая капитализм, теория «модернизации» пытается воздействовать прежде всего на развитие стран Азии, Африки и Латинской Америки. «Выиграть битву в области модернизации в развивающихся странах, — пишет американскй проф. Л. Блюмфельд, — это жизненная задача США. Здесь вопрос о победе над коммунизмом получает ясное и конкретное воплощение»^[4]. Исходя из этого теория «модернизации» подается как альтернатива социалистическому (некапиталистическому) пути общественного развития стран «третьего мира». Она спекулирует на стремлении народов этих стран к коренным социальным переменам. Она объявляет идеалом’ «модернизации» западную политическую систему. «Идеальной моделью модернизации „третьего мира”, — отмечает Р. Уорд, — может быть лишь та, при которой универсальные элементы традиционной культуры используются для внедрения универсализма современного Запада»^[5].

Стремясь навязать развивающимся странам под видом: «модернизации» политический образ жизни по западному образцу, буржуазные социологи обращаются к истории отдельных капиталистических государств в поисках соответствующего аналога. Особенно широко при этом используются отдельные этапы в развитии США. Так, обосновывая тезис о трех революциях, якобы происшедших в США, а именно — антиколониальной войны за независимость, гражданской войны и так называемой «технотронной» революции, 3. Бжезинский заключает, что США ныне стали «основным глобальным распространителем технотронной революции»^[6]. Следует отметить такжег что само понятие «модернизированное общество» в объяснении буржуазных социологов выглядит весьма расплывчатым и неопределенным. Так, по мнению Д. Коулмэна, помимо других признаков «модернизация» характеризуется «сравнительно высокой степенью урбанизации, широким распространением грамотности, сравнительно высоким доходом на душу населения,, экстенсивной географической и социальной мобильностью, относительно высокой степенью развития торговли и индустриализации экономики, экстенсивной и всепроникающей сетью средств массовой коммуникации и в общем широким участием и включением членов общества в современные социальные и экономические процессы^[7].

Руководствуясь этими «критериями», С. Липсет дает, в частности, следующую классификацию демократических и диктаторских систем: 1) европейские и англоязычные стабильные демократии (Люксембург, Великобритания, Канада и т. д.); 2) европейские и англоязычные нестабильные демократии и диктатуры (социалистические страны Европы, включая Советский Союз, Греция, Испания, Исландия и т. д.); 3) латиноамериканские демократии и нестабильные диктатуры (Аргентина, Бразилия, Мексика и т. д.) и 4) латиноамериканские стабильные диктатуры (Боливия, Куба, Эквадор, Перу и др.). Наду1манность и абсурдность подобного рода классификации видны уже из того, что степень демократии и диктатуры С. Липсет измеряет количеством радиоточек, телефонов, газет, врачей на тысячу человек населения, а также количеством людей на одну машину. «В более демократических европейских странах, — со всей серьезностью пишет он, — 17 человек приходится на одну машину по сравнению со 143 в менее демократических. В менее диктаторских латиноамериканских странах 99 человек приходится на одну автомашину против 274 в более диктаторских странах»^[8].

Несостоятельность теории «модернизации» состоит в том, что она, отождествляя демократию с высоким уровнем развития техники, противоречит историческим фактам. Хорошо известно, например, что демократические институты существовали и в условиях низкого уровня развития техники, что неоднократно подтверждалось учеными-этнографами. Не менее хорошо известно и другое — существование реакционнейших политических режимов в странах с достаточно высоким уровнем техники (примером тому служит фашистская Германия и Италия). Поэтому сам по себе низкий или высокий уровень развития техники, производительных сил не определяет отсутствия или наличия демократического характера государственной власти. Имея в виду отсталую Россию, В. И. Ленин указывал, например, что нельзя непосредственно связывать установление демократического строя в ней с уровнем развития производительных сил и культуры. «Если для создания социализма, — писал он, — требуется определенный уровень культуры … то почему нам нельзя начать сначала с завоевания революционным путем предпосылок для этого определенного уровня, а потом уже, на основе рабоче-крестьянской власти… двинуться догонять другие народы»^[9].

Далее, эта теория выдвигает на первый план количественные показатели и игнорирует показатели качественные. Между тем, как справедливо подчеркивает В. Е. Чиркин, «главное состоит не в количественных показателях, протяженности автомобильных дорог с хорошим покрытием или в объеме циркулирующей корреспонденции, а в качественных показателях, характеризующих политическую систему прежде всего с точки зрения социальной природы государственной власти: кому — большинству или меньшинству населения — служит эта власть, в чьих интересах она осуществляет мероприятия, затрагивающие жизненные интересы различных классов общества данной страны»^[10]. Теория «политической модернизации» механически подменяет диалектическую идею развития, связанного с переходом количественных изменений в качественные, абстрактным признанием «социального динамизма», в основе которого лежит уже развенчанная марксизмом метафизическая концепция развития. Она игнорирует качественно различную природу государственной власти в странах капиталистической и социалистической ориентации.

И, наконец, заимствуя многие идеи у давно изжившей себя «теории подражания» Габриэла Тарда и беря в качестве эталона для такого подражания политическую систему США, теория «политической модернизации», по существу, не выходит за рамки традиционных буржуазных представлений о развитии «западной демократии». Ее главный порок «заключается в том, что она полностью подчинена цели направить развивающиеся страны в русло капиталистической системы. Современное общество, в направлении которого идет, по мысли ее творцов, развитие в освободившихся странах, — это капиталистическое общество; современная политическая система — это капиталистическая система в виде так называемого индустриализированного плюрализма. Только этот путь и предлагают народам творцы „политической модернизации”»^[11]. Такие факты современной капиталистической действительности, как коррупция и бюрократизм, политическая дискриминация и расизм, взрывы массовой истерии, политический бандитизм и т. и., остаются вне поля зрения авторов данной теории.

Особую роль в интерпретации американскими политологами политического образа жизни в развивающихся странах играет теория «международного терроризма»^[12]. Теория эта на официальном уровне была обнародована сравнительно недавно — 28 января 1981 г.; выступая на инаугуральной пресс-конференции, бывший государственный секретарь США А. Хейг обвинил Советский Союз в «подготовке, финансировании и оснащении» международного терроризма. Между тем основные положения ее были сформулированы несколько ранее, а именно в 1979 г. на «Международной конференции по терроризму» в Иерусалиме. Они сводились к следующему. Первое —терроризм представляет собой угрозу западной цивилизации, причем «во многих отношениях более серьезную, чем опасность ядерной войны». И второе — терроризм представляет собой «инструмент внешней политики… Советского Союза»^[13]. Теория «международного терроризма» появилась на идеологической авансцене именно в тот период, когда резко обозначился спад широко разрекламированной кампании в «защиту прав человека». Поэтому одна из ее целей состояла в том, чтобы привлечь внимание мировой общественности, глубоко возмущенной участившимися случаями нарушения международного порядка (угоны самолетов, захваты заложников, убийства видных политических деятелей и т. д.), не к подлинным виновникам международного терроризма (фашистским, право- и левоэкстремистским организациям, членам масонских лож, мафий и т. п.), а к виновникам мнимым, в качестве каковых стали рассматриваться -представители революционных сил современности, в особенности сторонники национально-освободительных движений. Причем; как это было не раз в прошлом, центром, из которого якобы осуществляется руководство международным терроризмом, был объявлен Советский Союз.

Стремление американских буржуазных идеологов обвинить Советский Союз и революционное движение в терроризме не является новым. Еще в первые годы Советской власти в адрес большевиков были выдвинуты клеветнические обвинения- в «апологии террора» и «террористическом подавлении» индивидов, в «экспорте террора и революции». Эти обвинения содержались, в частности, в книге австрийского социал-реформиста К. Каутского и были убедительно развенчаны В. И. Лениным. Позднее, особенно в 30-е годы, эти обвинения повторялись неоднократно. Причем весьма усердствовали в данном отношении фашистские идеологи. Одно из таких обвинений, например, послужило основанием для инсценирования позорного Лейпцигского процесса над руководителем болгарских коммунистов Г. Димитровым. Специфика нынешних обвинений Советского Союза и революционных сил современности в международном терроризме заключается в том, что они возведены в ранг государственной политики ведущей страны капиталистического мира— США и приобрели необыкновенно широкий размах.

Глобальные расчеты авторов теории «международного терроризма» сводятся к тому, чтобы, с одной стороны, ввести в заблуждение мировую общественность относительно роли мировой социалистической системы как ведущей силы современности, а с другой — развязать себе руки в борьбе с рабочим и национально-освободительным движением. Надо сказать, что многое в данном отношении им удалось сделать. Оживилась деятельность фашистских, ультраправых и ультралевых организаций. Поднял голову и предпринял ряд внутриполитических и внешнеполитических акций сионизм и его главное детище — воинственный Израиль, совершивший вероломный акт чудовищной агрессии против народа Ливана, Палестины и Сирии. «Воспрянули духом», чувствуя поддержку США, реакционные режимы в Чили, Сальвадоре, ЮАР и других странах. Капиталистические монополии получили новый толчок для продолжения гонки вооружений. Еще шире развернулась кампания преследования прогрессивно мыслящих людей, и прежде всего коммунистов, в капиталистических странах. У противников разрядки появился дополнительный шанс для того, чтобы воспрепятствовать утверждению принципов мирного сосуществования в отношениях между государствами с различными экономическими и социально-политическими системами.

Однако важнейшие цели авторов названной теории оказались нереализованными, и прежде всего потому, что развязанная ими кампания «борьбы с международным терроризмом» все более оборачивается против самих организаторов. Многочисленные факты неумолимо свидетельствуют о том, что терроризм, в том числе международный, процветал и процветает именно в США и других капиталистических странах. Как откровенно признала американская газета «Интернэшнл геральд трибюн», «на протяжении последних 35 лет правительство США регулярно использовало терроризм в качестве орудия внешней политики»^[14]. Причем этот терроризм тесно смыкается с терроризмом внутренним. Именно на США, равно как и на империализме в целом, «лежит конечная ответственность за бесчисленные международные террористические акции, причем не только против общественно-политических движений и деятелей, но, можно сказать, и против целых народов»^[15]. Зловещей формой международного терроризма является ныне не только геноцид, но и экоцид (разрушение окружающей среды), а также биоцид (массовое уничтожение людей с помощью генетического и другого биологического оружия). Что касается Советского Союза и других социалистических стран, то они были и остаются решительными противниками терроризма, в каких бы он формах ни проявлялся. Как отмечал В. И. Ленин, террористические акты обезоруживают массы, ибо вместо борьбы за освобождение они ведут «к пассивному ожиданию следующего поединка»^[16].

Весьма важную роль в современной политико-идеологической стратегии США, рассчитанной на страны «третьего мира», играет так называемый «исламский фактор»^[17]. Эта роль, правда, выявилась далеко не сразу. До недавнего времени, как об этом пишут сами американские исследователи, в США наблюдался «огромный разрыв между академическим описанием ислама (который неизбежно предстает в карикатурном виде в изложении средств массовой информации) и конкретными реальностями, существующими в исламском мире»^[18]. События 70-х годов в странах мусульманского мира, народы которых решительно заявили о себе в национально-освободительной и антиимпериалистической борьбе, в особенности иранская революция 1979 г., резко изменили, однако, отношение американских буржуазных политических идеологов к исламу. Уже в президентском послании конгрессу, с которым выступил Дж. Картер в январе 1980 г., говорилось, что США уважительно относятся к исламу как вере и готовы сотрудничать со всеми мусульманскими странами. Еще точнее эту мысль выразил 3. Бжезинский, который заявил, что «в долгосрочном плане между мусульманским миром и Советским Союзом гораздо больше несовместимости, чем между мусульманским миром и США»^[19]. Немаловажное значение имел и тот факт, что ислам является государственной религией в 41 стране, а мусульмане составляют большинство населения примерно в 30 странах мира, причем в 20 из них (в Индонезии, Пакистане, Турции, Иране, Египте и др.) их численность достигает 90—100%.

Начало 80-х годов в США ознаменовано появлением серии теоретических и практических рекомендаций по широкому использованию ислама в современной идеологической борьбе. Основная цель этих рекомендаций состоит в том, чтобы разработать специальный механизм, обеспечивающий эволюцию ислама в сторону усиления прозападных и антикоммунистических тенденций. Как отмечает Е. И. Юрков, «американские политологи практически единодушны в том, что при определенных условиях ислам может выступить фактическим союзником буржуазной идеологии и тем самым создать возможности для контрнаступления против распространения среди народов Востока коммунистической идеологии»^[20]. Составными элементами названного механизма являются: тезис о единстве трех основных религий современного мира — христианства, ислама и иудаизма, каждая из которых в той или иной форме признает первичность божественного начала, а также мессию в качестве его посланца; спекуляция на атеистическом характере коммунистической идеологии, стремление доказать, что она представляет основную угрозу мусульманскому миру; искаженная интерпретация взаимоотношений церкви и государства в условиях социалистического строя; антисоветская тактика игры на националистических и религиозных настроениях отсталой части населения ряда мусульманских стран, а также жонглирование в империалистических целях исламскими лозунгами; активная поддержка антидемократических, откровенно реакционных сил в мусульманском мире, в том числе и особенно в Египте, Сирии и Ливане, Пакистане, Турции и Афганистане.

Надо сказать, что проводимая империалистической буржуазией США политика «идеологического союза» с исламом, несомненно, дает свои результаты. Доказательством тому служат попытки ряда мусульманских политических и государственных деятелей, в том числе и особенно исламского руководства Ирана, занять нейтральную позицию в отношении основных проявлений современной классовой борьбы на международной арене и действовать по принципу «ни Запад, ни Восток». В результате «многие идеологи и официальные деятели Исламской Республики Иран отрицают принципиальное отличие социализма в СССР от так называемого западного „общества потребления”, поскольку якобы для советских людей забота о материальном благополучии является самоцелью (тогда как, по их мнению, экономическое развитие должно быть „средством сближения человека с богом”»^[21]. Доказательством тому служит также предпринятое в последние годы исламскими властями Ирана массированное наступление на позиции прогрессивных, леводемократических сил, выражающих подлинные интересы иранских трудящихся. В качестве основного объекта этого наступления оказалась Народная партия Ирана (Туде), которая с самого момента своего возникновения стояла в авангарде борьбы иранских трудящихся и которая с марта 1979 г. действовала в Иране легально. В начале февраля 1983 г. иранские власти объявили о роспуске этой партии, ее руководители и более тысячи рядовых членов арестованы. Кампания травли Народной партии Ирана продолжается. Имея в виду эту кампанию, разжигаемую в стране под лозунгом недопущения распространения «безбожных» идей марксизма-ленинизма, французская газета «Монд» писала: «Не являются ли репрессии против коммунистов и „холодная война” против Москвы прологом к нормализации отношений с Вашингтоном?»^[22].

Вместе с тем нельзя не отметить и тех трудностей, с которыми американским буржуазным политическим идеологам приходится сталкиваться в мусульманском мире. Прежде всего это — противоречивый характер теории и практики самого ислама, в котором, хотя и с разной степенью отчетливости, выделяются по меньшей мере два направления: консервативное, представленное реакционным шиитским духовенством, противящимся общественному прогрессу и ненавидящим коммунизм, с одной стороны, и прогрессивное, представленное леводемократическими силами, борющимися за доведение до конца антиимпериалистической, национально-освободительной революции— с другой. Прогрессивное направление, в свою очередь, далеко не однозначно, так как объединяет различные силы. Применительно к Ирану, например, оно включает в себя часть духовенства, рабочий класс, революционную молодежь и передовую интеллигенцию, нередко выступающую с проповедью «исламского марксизма»^[23]. Несмотря на свою различную окраску в отдельных мусульманских странах, именно прогрессивное направление служит препятствием на пути установления тесного союза между американской буржуазной политической идеологией и исламом.

Далее это — арабо-израильский конфликт, который непрерывно расширяется и углубляется, захватывая в свою сферу практически все страны мусульманского мира. Даже Саудовская Аравия, с которой у США сложились «особые отношения», выражает обеспокоенность по поводу поддержки Соединенными Штатами агрессивного антиарабского курса Израиля, так как видит в сионизме крайне враждебную идеологию, чуждую религиозным устоям ислама. Подтверждением сказанному является встреча глав государств — членов организации Исламская конференция, которая состоялась в январе 1981 г. в Саудовской Аравии и на которой было подтверждено требование мусульманских стран о создании палестинского государства со столицей в арабской части Иерусалима и о возвращении Израилем захваченных территорий арабских стран. Непопулярность США среди народов мусульманского мира еще более упрочилась в связи с их фактическим соучастием в израильской агрессии в Ливане в 1982—1983 гг. Поколебать эту непопулярность оказались не в состоянии ни так называемое «мирное соглашение», заключенное между Ливаном и Израилем при посредничестве США по типу кэмп-девидской сделки, ни так называемый «стратегический консенсус» между США, Израилем, Египтом и Саудовской Аравией, установления которого длительное время добивались американские идеологи. Американоисламскому сближению препятствует и сам Израиль. «Враждебность, существующая между исламом и сионизмом, вызывает стремление Израиля и произраильских кругов в США не допустить расширения и упрочения связей Соединенных Штатов с мусульманскими режимами и движениями в ущерб американо-израильскому альянсу, что приводит к значительным внутриполитическим сложностям для американской администрации при проведении политики на Ближнем Востоке»^[24].

Затем это — разнокачественный характер национально-освободительного движения в мусульманском мире. С одной стороны, в нем отчетливо выделяются страны с социалистической ориентацией, которые задают тон всему национально-освободительному движению. Как свидетельствует статистика, за два десятилетия, начиная с 1960 г., когда в Заявлении Совещания представителей коммунистических и рабочих партий была впервые сформулирована идея государства национальной демократии, число стран социалистической ориентации в Азии и Африке возросло приблизительно в 5 раз^[25]. С другой стороны, в национально-освободительном движении мусульманского мира еще сохраняют довольно сильные позиции и страны с капиталистической ориентацией, которые потенциально выступают союзниками США, но которые не во всех случаях приемлют союз между исламом и американской буржуазной политической идеологией. Указанные страны не могут преодолеть в себе всеобщую ненависть к тому, что в течение ряда столетий угнетатели-колонизаторы являлись представителями иных, нежели ислам, верований, которые, кстати, нередко насильственно насаждались там. Вот почему движению за национальную независимость в мусульманских странах, идущих по капиталистическому пути, сопутствовало резкое противопоставление ислама религиозной морали и нормам поведения чужеземцев-колонизаторов^[26].

И наконец, это — экономическое, социально-политическое и идеологическое влияние СССР и других социалистических стран на мусульманский Восток и на «третий мир» в целом. Оно нашло свое выражение, во-первых, в том, что развивающиеся страны в основной массе с самого начала отвергли попытки американских буржуазных идеологов разыграть «советскую карту», чтобы путем так называемой «советской угрозы» добиться укрепления отношений с ведущими странами развивающегося мира. Это влияние, во-вторых, привело к тому, что развеялся миф о несовместимости между СССР и мусульманскими странами. Отношения СССР с Сирией, Ливией, Афганистаном и другими странами Ближнего Востока — яркое тому подтверждение. Марксизм-ленинизм всегда придавал большое значение религиозному фактору в национально-освободительной и революционной борьбе разных народов. Он руководствовался и руководствуется при этом ленинским положением о том, что «выступление политического протеста под религиозной оболочкой есть явление, свойственное всем народам, на известной стадии их развития…»^[27] Исходя из приведенного положения В. И. Ленина, СССР оценивает политико-идеологическую ситуацию в современном мусульманском мире. Исходя из сказанного, он строит и свои взаимоотношения с ними, принимая в расчет не столько провозглашаемые мусульманскими странами исламские лозунги, сколько само содержание конкретного национально-освободительного движения в них. А это содержание весьма противоречиво. С одной стороны, хорошо известно, что под знаменем ислама может развертываться освободительная борьба. Об этом свидетельствует опыт истории, в том числе и самый недавний. С другой стороны, не менее хорошо известно, что исламскими лозунгами оперирует и реакция, поднимая контрреволюционные мятежи. Поддержка реакционными силами Пакистана; Ирана и других мусульманских стран контрреволюционных банд в Афганистане — яркое тому подтверждение. Другими словами, одни и те же исламские лозунги и принципы, по справедливому замечанию Л. Р. Полонской, «получая разную трактовку, используются и в социальной борьбе, и в борьбе за власть»^[28].

В своем обобщенном виде теоретико-практические и пропагандистские установки идеологического неоколониализма США нашли отражение в проекте «Демократия», внесенном в конгресс США 23 февраля 1983 г.^[29] В разработке проекта «Демократия» приняли участие Информационное агентство США (ЮСИА), государственный департамент, Управление международного развития, представители национальных комитетов республиканской и демократической партии, двухпартийный Американский политический фонд и представители обеих партий в конгрессе. Свою руку к проекту приложили Пентагон, ЦРУ и другие спецслужбы США. Руководство осуществлением этого проекта было возложено на комитет по международной политике во главе с заместителем госсекретаря Л. Иглбергером, по мнению которого проект будет реализован в течение ближайших 20 лет. Техническим обеспечением проекта будет ведать ЮСИА. Что касается финансовых ассигнований, то они в 1983/84 финансовом году составили 20 млн долл., а в 1984/85 г. — 65 млн долл. Основная цель проекта «Демократия» — организовать «глобальное идеологическое наступление» США в духе «крестового похода за свободу и демократию», который был провозглашен президентом Рейганом.

Хотя проект «Демократия» рассчитан на зарубежные страны в целом, тем не менее большинство его программ, как об этом заявил госсекретарь США Дж. Шульц, направлено на Латинскую Америку, Африку и Азию. Суть «Программы демократии и публичной дипломатии», говорится в заявлении ТАСС в связи с ее провозглашением, «состоит в том, что США пытаются присвоить себе право под предлогом „защиты демократии” осуществлять массированное вмешательство в дела других государств, прежде всего развивающихся, которые они хотели бы пристегнуть к американской политике»^[30]. Как отмечал, американский журнал «Нэйшн», «фактически еще до начала действия проекта „Демократия” Информационное агентство Соединенных Штатов давало деньги некоторым людям, которые явно не в ладах с этим понятием». Крупные суммы, например», получил в 1982/83 финансовом году так называемый Комитет Центральной Америки, который использовал их для оплаты визитов в США официальных представителей реакционных латиноамериканских политических режимов, в том числе посланцев фашистской хунты Пиночета, гаитянской диктатуры и других, душителей демократии^[31].

Проект «Демократия» включает в себя следующие мероприятия. Во-первых, обучение политических и государственных деятелей зарубежных стран, и прежде всего стран развивающихся, «теории и практике демократии». Речь идет, разумеется», о демократии буржуазной. Особое внимание в проекте обращается на обучение военных, занимающих гражданские посты в. этих странах, для которых разработана специальная программа проведения различного рода семинаров, посвященных «природе демократических обществ». Во-вторых, создание центров американских исследований, совершенствование системы преподавания английского языка, предоставление стипендий и т. д., имеющих целью значительно расширить подготовку и обучение молодежи из развивающихся стран с тем, чтобы впоследствии, продвигать ее на руководящие должности в этих странах. В- третьих, «усиление основных демократических институтов» в развивающихся странах, т. е. поддержка и финансирование тех политических партий, профсоюзов и средств массовой коммуникации, деятельность которых соответствует интересам Вашингтона. Таким образом, запланированы меры по укреплению проамериканских политических режимов и нейтрализации национально-патриотических .движений. В-четвертых, массированную пропаганду американского образа жизни «посредством конференций, встреч, распространения книг и журналов, специальных программ в университетах, других институтах и средствах массовой информации». Этой же цели будет служить программа расширения обмена студентами, а также издания нового журнала «Комьюникейшнз импэкт» на английском, французском и испанском языках, призванного способствовать «свободе общения». И. наконец, в-пятых, «развитие контактов между американскими гражданами и организациями и их зарубежными партнерами» с целью создания международной поддержки принципов, положенных в основу данного проекта. Особые надежды в этой связи возлагаются на программу обмена профсоюзными, религиозными и иными деятелями, а также на ЦРУ и его филиалы — различного рода «радиоголоса»^[32].

Проект «Демократия» хотя и подается с большой помпой, тем не менее не встречает широкой поддержки ни в США, ни в других капиталистических странах, ни тем более в* странах развивающихся. Так, в ходе обсуждения этого проекта американский конгрессмен П. Костмайер сказал: «Судя по всему, это просто многомиллионное пропагандистское мероприятие… Я не думаю, что эта программа может принести нам что-нибудь, кроме неприятностей»^[33]. Даже один из самых реакционных американских сенаторов, Мойнихэн, вынужден был констатировать: «Мир в большинстве своем отвергает нашу модель демократии и отворачивается от нашего курса»^[34]. Что касается развивающихся стран, то их отношение к проекту «Демократия» весьма четко выразила индийская газета «Нью эйдж». «Провозгласив „программу демократии и публичной дипломатии”, — отмечала она, — Вашингтон по сути открыто заявил о своем намерении навязывать остальному миру американские порядки как единственно возможные и обязательные. Если с помощью сил быстрого развертывания США пытаются оказать военное давление на молодые государства, то цель новой программы — подорвать их изнутри, создать в них „пятую колонну”, с помощью подкупа, шантажа, других грязных методов привести к власти угодных Соединенным Штатам людей»^[35].

1. См.: Старостин Б. С. Социальное обновление: Схемы и реальность (Критический анализ буржуазных концепций модернизации развивающихся стран). М., 1981; Чиркин В. Е. Два пути политического развития освободившихся стран. М., 1987. ↑
2. Ericson R. The Impact of Cybernetic Information Technology on Management Value Systems // General Systems. 1969. Vol. XIV. P. 88. — Попытки буржуазных социологов объяснить многие проблемы общественно- политического развития, исходя из характера и уровня одной лишь техники, способствовали формированию особого типа массового сознания в капиталистическом обществе, а именно сознания «техницистского», структура которого отличается своей спецификой (см.: Замошкин Ю. А., Мотрошилова Н. В. Техницистское сознание и его эволюция // США — экономика, политика, идеология. 1975. № 6). ↑
3. См.: Merkl Р. Modern Comparative Politics. New York, 1970. ↑
4. См.: American Defence Police. Baltimore, 1965. P. 18. ↑
5. Ward A. (ed.) Political Development in Modern Japan: Studies in the Modernization of Japan. Princeton, 1968. P. 144. ↑
6. Цит. по: Шабад Б. А. Кризис идеологии антикоммунизма: Политический и философский анализ новых явлений. М., 1973. С. 77. ↑
7. The Politics of the Development Areas /Ed. by G. Almond and J. Coleman. Princeton, 1960. P. 532. ↑
8. Lipset S. Political Man. Р. 49. ↑
9. Ленин В. И. Полн. собр. соч. Т. 45. С. 381. ↑
10. Чиркин В. Е. Буржуазная политология и действительность развивающихся стран: Критика концепции «политической модернизации». М., 1980. С. 14. ↑
11. Там же. С. 18. ↑
12. См.: Ляхов Е. Г. Политика терроризма — политика насилия и агрессии. М., 1987. ↑
13. См.: Зиве С. Л. Идеологическая диверсия под флагом борьбы с терроризмом // США — экономика, политика, идеология. 1981. № 6. С. 42. ↑
14. Цит. по: Шерков ин Ю. «Вооруженная пропаганда»: Альянс ультралевого экстремизма и правых сил // Коммунист. 1981. № 7. С. 88. ↑
15. Толкунов Л. «Психологическая война» — признак ядерной патологии Ц Коммунист. 1982. № 4. С. 95. ↑
16. Ленин В. И. Полн. собр. соч. Т. 6. С. 384. ↑
17. См.: Ислам: проблемы идеологии, права, политики и экономики / Под ред. А. И. Ионовой. М., 1985; Crabb Jr. С. The Impact of Islamic Thought upon Political Ideology and Behavior // Journal of Politics. Vol. 48. N 4. November 1986. ↑
18. Цит. по: Юрков Е. И. «Исламский фактор» во внешней политике США // США — экономика, политика, идеология. 1983. № 8. С. 31. ↑
19. См.: Там же. С. 32. ↑
20. Там же. С. 34. ↑
21. Ульяновский Р. Моральные принципы в политике и политика в области морали // Литературная газета. 1983. 22 июня. ↑
22. Там же. ↑
23. См.: Ульяновский Р. Иранская революция и ее особенности // Коммунист. 1982. № 10. С. 116. ↑
24. Юрков Е. И. «Исламский фактор» во внешней политике США. С 38. ↑
25. См.: Чиркин В. Е. Буржуазная политология и действительность развивающихся стран. С. 171. ↑
26. См.: Мчедлов М. Религия, церковь, политика // Коммунист, 1982. № 14. С. 93. ↑
27. Ленин В. И. Полн. собр. соч. Т. 4. С. 228. ↑
28. Ислам: проблемы идеологии, права, политики и экономики. С. 22. ↑
29. См.: Малашенко И. Е. Проект «демократия», его цели и подоплека // США— экономика, политика, идеология. 1983. № 7. ↑
30. Правда. 1983. 18 февр. ↑
31. См.: Малашенко И. Е. Проект «демократия», его цели и подоплека. С. 57. ↑
32. См.: Там же. С. 56. ↑
33. Там же. С. 61. ↑
34. Цит. по: Кор ионов В. В угаре антисоветизма // Правда. 1983. 21 июня. ↑
35. См.: Там же. ↑