Буржуазная футурология уделяет большое внимание отношению «гражданин — государство» и тем самым — институту прав человека и гражданина.

Как и в других областях, к которым обращаются буржуазные футурологи от политологии, так и в данном вопросе отсутствует единая концепция. Авторы различной политической ориентации выдвигают проекты, зачастую взаимопротиворечивые, но объединенные налетом пессимизма и безысходности.

Обращаясь к отношению «гражданин — капиталистическое государство», буржуазная политология оказывается перед фактом последовательного усиления политического отчуждения граждан. Сужение социальной базы монополистического государства выражается, в частности, и в том, что большинство населения ведущих капиталистических государств — несмотря на отдельные периоды политической квазиактивности (выборы)—по преимуществу играют роль пассивных зрителей в политической и государственной жизни, чуждой или прямо враждебной нм. Эти возрастающие по численности слои населения ныне стоят перед принципиальным решением — или оставаться объектом манипуляций, пассивным фактором, или перейти на революционные позиции. Очевидно, что в сложных условиях капиталистического общества возможен переход не на правильные позиции рабочего движения марксистско-ленинской ориентации, а к установкам различных леворадикалистских, «гошистских» движений, которые своим авантюризмом нередко играют на руку реакционным интересам правящих кругов. Тем не менее эти движения объективно свидетельствуют об обширном процессе эрозии социальной базы современного капитализма.

Преобладающая часть буржуазных политологов и государствоведов уже с начала 70-х годов в условиях обострившегося кризиса отказалась от концепции «гармонического развития» отношении гражданина и государства в «обществе изобилия», популярной в предыдущие десятилетия. Ныне реалистически настроенные представители буржуазной политологии нередко приходят к частичным критическим и правильным выводам^[1] о глубоком кризисе отношения «гражданин — капиталистическое государство». Однако они, как и защитники традиционных позиций, ограничиваются общими призывами модернизировать философскую основу и систему ценностей, определяющих данное отношение, и не предлагают каких-либо конкретных путей для разрешения кризисной ситуации.

Изучая отношение «индивид — государство» в капиталистическом обществе, необходимо также иметь в виду, что в современных условиях отмеченный нами процесс отчуждения охватывает и так называемых активных граждан, т. е. тех, кто участвует в политической и государственной жизни, хотя и на низших ступенях политического и государственного аппарата^[2]. Продолжающаяся централизация и концентрация политической и государственной власти ведет к тому, что эти низшие звенья превращаются в исполнителей чужой воли и решений, принимаемых без их участия и учета их мнения^[3].

Развитие экономики и государственного управления в условиях научно-технической революции требует повышения образовательного уровня н квалификации широких слоев трудящихся, с чем правящие круги вынуждены мириться, хотя при этом и создаются предпосылки для осознания населением своей действительной общественной и политической роли в условиях капиталистического общества, в частности осознания тех непреодолимых ограничений, которые это общество ставит на пути всякого, кто не принадлежит к верхушке правящих кругов и практически исключен из участия в принятии значимых политических решений. Особенно сильно подобная двойственность заметна в низших звеньях государственного и политического аппарата, в среде технической интеллигенции и квалифицированных рабочих.

В буржуазной футурологии сложившаяся ситуация породила волну призывов к оживлению «индивидуальной инициативы» в экономической и политической областях, «свободы договора», «равных возможностей» — разумеется, при отсутствии элементарного стремления их материально обеспечить^[4]. Звучат призывы к децентрализации политической жизни, которая должна была бы вновь приблизить индивида к государственной власти, к большему участию нижестоящих государственных служащих в политике и принятии политических решений^[5].

В то же время многие буржуазные авторы отдают себе отчет в бесперспективности попыток вернуть «золотое прошлое». Они полагают — и не без основания, — что антидемократические черты современного капиталистического государства будут углубляться и далее. Так, Д. Билл пишет, что способ принятия решений в новом обществе будет исключительно технократическим, отвечающим требованиям оптимизации, максимализации и функциональной эффективности. По его словам, «отношение между технократическим и политическим принятием решений станет главной проблемой постиндустриального общества»^[6], причем технократическое будет постоянно превалировать.

Французский политолог Ж. Эллюль однозначно предсказывает дальнейшее ограничение — вплоть до полной ликвидации — буржуазной демократии. По его мнению, распространенное убеждение, что будущее принадлежит демократии, — иллюзия, в действительности у нее очень мало шансов выжить. Политической иллюзией он считает и тезис о возрастании контроля над государством со стороны граждан с помощью, в частности, избирательного права, свободы слова, мнения, печати, права на объединения и т. п.^[7]

В концепциях буржуазных футурологов много внимания уделяется праву на объединения, а точнее — политическим партиям и «группам интересов», призванным стать средством активизации масс граждан, устранения отчуждения, но одновременно и средством навязывания «политической воли» этих организаций своим членам^[8].

Речь идет о таких политических партиях и «группах интересов», верхушка и бюрократический аппарат которых господствовали бы над членской массой, призванной поддерживать политическую линию, сформулированную руководством и бюрократическим аппаратом. Тем самым создавалась бы видимость участия членской массы в руководстве обществом и государством^[9].

Немалое место занимают споры о том, какой из двух видов организаций — партии или «группы интересов» — займет в будущей политической системе капитализма более значительную позицию. Высказывается, в частности, мнение, что в технократически организованном государстве будущего политические партии постепенно будут вытеснены «группами интересов», представляющими собой группы профессиональных специалистов по управлению^[10].

Одна из наиболее активно обсуждаемых буржуазными футурологами — проблема партиципации, т. е. права участия граждан в управлении обществом и государством^[11]. Задача здесь состоит в том, чтобы, провозглашая это право, одновременно свести партиципацию к конформистскому, лояльному по отношению к капиталистическому общественному строю поведению. К такому «участию» граждане должны быть подготовлены целенаправленной «социализацией»^[12], концентрированным воздействием средств массовой информации, политических партий, «групп интересов».

Отвечая на вопрос, почему к проблеме партиципации привлечено такое внимание, следует учитывать ряд факторов, и в первую очередь понимание того, что развитие современного общества немыслимо без широко развитой гражданской инициативы. Следующий фактор — это идейное влияние на широкие слои трудящихся капиталистических стран научно разработанной марксистско-ленинской теории об участии трудящихся в руководстве и управлении социалистическим обществом и государством. Разумеется, буржуазные концепции партиципации не имеют и не могут иметь ничего общего с этой марксистско-ленинской установкой и практикой ее осуществления в странах реального социализма, где участие трудящихся в управлении основано на объективном сочетании интересов общества, государства и гражданина. Третий фактор, оказавший воздействие на формулирование буржуазной концепции партиципации, — стремление ограничить развитие массовых движений, выступающих против капиталистического общественного строя и его главного представителя — буржуазного государства.

Западногерманский политолог и государствовед Г. Вуте развивает теорию партиципации на основе, названной им «редукционистской». Его трактовка партиципации весьма туманна. Заявляя, что партиципации в принципе должна охватывать все сферы принятия политических решений, он снабжает это общее правило множеством исключений. Так, оно не распространяется на решения, на принятие которых легитимированы исключительно государственные органы, в частности правительство и парламент.

Применение партиципации в других сферах автор ограничивает тем, что она не должна мешать критерию эффективности принятия решений. Эта неясная формула превращает партиципацию в средство маскировки концентрации государственной решающей деятельности в руках правящих кругов. Кроме того, концепция Вуте отдает дань технократии и элитизму, ибо развитие партиципации поставлено им в зависимость от образования. Он откровенно говорит, что партиципация выполняет свою общественную миссию только там, где ее субъектами являются образованные индивиды, принимающие решения при превосходном знании дела. Только развитие науки, информационной и управленческой технологии дает, по его словам, реальные предпосылки для роста сознательной контрольной способности, которая служит определяющей предпосылкой партиципации.

Данный тезис в условиях современного капиталистического государства означает, что партиципация, собственно, подходяща только для высших слоев капиталистического общества. Концепция партиципации Вуте отражает в извращенной форме тот факт, что социальная база господства буржуазии в современном капиталистическом государстве необычайно сузилась. Вуте стремится найти средство, которое обеспечило бы поддержку правящим силам со стороны мелкой буржуазии. Ни о чем другом у Вуте нет и речи. Партиципация в его понимании отнюдь не означает привлечения всех граждан, в частности рабочего класса, в процессы принятия решений в области политической и государственной. Наоборот, у него речь идет скорее о создании преград этому участию.

Необходимо отметить, что имеются теории партиципации, содержащие довольно острую критику капиталистического общества и государства. Носителями идеи парти- цнпации выступают буржуазно-реформистские круги, а ее противниками — правые силы, опасающиеся использования данной концепции трудящимися и демократической общественностью.

Среди футурологических рассуждений буржуазной политологии о перспективах института прав человека и гражданина особое место занимает вопрос о социальных, экономических и культурных правах. В немалой степени это результат влияния стран реального социализма во главе с СССР, где постоянно расширяется объем материальных гарантий указанных прав.

Буржуазные футурологи заявляют, что в будущей конституции капиталистическое государство полностью реализует принципы «государства благоденствия» и «социальной справедливости»^[13], всесторонне гарантирует право на труд, обеспечение полной занятости в ведущих капиталистических странах к 2000 году^[14] и все остальные социальные, экономические и культурные права^[15]. И все это благодаря дальнейшему развитию частной инициативы и предпринимательства, основанных на частной собственности: без нее не могут существовать и развиваться остальные права и свободы граждан^[16]. Государство будущего будет стимулировать смешанную экономику, но и тогда предпочтение должно быть отдано частному предпринимательству, главной движущей силе «свободного» общества. Это общество и в будущем не сможет обойтись без «свободы» предпринимательства, «свободного» рынка, «свободы» поступления на работу и определения на основе взаимного соглашения работника и работодателя вознаграждения и условий труда^[17].

Итак, оказывается, что без свободы эксплуатации нельзя обеспечить социальные, экономические и культурные права. В действительности же как раз полная ликвидация «свободы» эксплуатации, «свободы» частной собственности и частного предпринимательства является условием обеспечения социальных, экономических и культурных прав.

1. См., например: Orlans Harold. The Fragmentation and Cohesion of Society (in H. S. Perloff, ed., The Future of the US. government, Englewood Cliffs 1972), p. 59f. ↑
2. См. об этом: Salomon L. M., Wamsley G. L. The Federal Bureaucracy: Responsiveness to Whom? Weber R. E. The Political Responsiveness of the American States and their Local Government (in L. N. Rieselbach, People vs. Government. The Responsiveness of American Institutions, Bloomington and London 1975), p. 151f., 189f. ↑
3. Lucas J. R. Democracy and Participation, Harmondsworth, 1976, p. 260 f. ↑
4. См.: Perloff H. S., ed. The Future of the US. government, op. cit., p. 7. ↑
5. См.: Ibid., p. 6, 8, 13—14. ↑
6. Bell Daniel. Foreword (in H. S. Perloff, ed. Op. cit.), p. XVII. ↑
7. Ellul Jacques. The Political Illusion, New York 1972, p. 172 t, 176, 230. ↑
8. См. об этом: Salоm J. S., Sоntag F. H. Parties, The Real Oportunity for Effective Citizen Politics, New York 1972, p. 219. ↑
9. См.: Thorndike W. Op. cit., p. 112. ↑
10. Magrath С. P., Cornwell E.E., Goodman J. S. The American Democracy, New York 1973, p. 672, 673. ↑
11. См.: Salom J. S., Sоntag F. H. Op. cit., p. 217f., 355f.$ Magrath С. P., Cornwell E. E., Goodman J. S. Op. cit., p. 125f.; Karst L. Individual Rights and Duties in the Year 2000: The Institutional Framework (in Perloff H. S., ed., op. cit.), p. 40f.; Brademas J. Congress in Year 2000 (in Perloff H S., ed., op. cit.), p. 309f. ↑
12. См. об этом: Freedman A. F., Freedman P. E. Psychology of Political Control, New York 1975, p. 87f. ↑
13. См.: Perloff H. S., ed. Op. cit., p. 8f.; Irish M. D., Prothго J. W. The Politics of American Democracy, Englewood Cliffs 1971, p. 596 f.; Magrath С. P., Соrnwell E. E., Goodman J. S., Op. cit., p. 525 f.; Tugwell R. G. A Model Constitution for A United States of America, Englewood Cliffs 1970, p. 287 f. ↑
14. «The Public and Private Reals» (in H. S. Perloff, ed., op. cit.,) p. 32. ↑
15. См.: Milne A. J. M. Op. cit., p. 307f.; Perloff H. S., ed. Op. cit., p. 8—10. ↑
16. См.: Ibid., p. 344f. ↑
17. См.: Perloff H. S. Op. cit., p. 6; Karst K. L. Op. cit., p. 38L; Milne A. J. M. Op. cit., p. 307f., 314—319. ↑