В 70-х годах в США складывается новая разновидность консервативной идеологии — неоконсерватизм. В ее основе лежат два ведущих мотива: во-первых, признание объективной необходимости государственно-монополистического регулирования экономики в условиях современного капитализма; во-вторых, разочарование в эффективности самой государственно-монополистической системы, и в частности федеральных программ в социальной области.

Отсюда в социальной философии неоконсерватизма можно выделить различные идейные компоненты, в связи с чем о последнем часто говорят как о «новом синтезе» традиционных для послевоенной американской истории либеральных и консервативных идей^[1].

Признание правомерности и необходимости государственного вмешательства в экономику отличает социальную философию неоконсерватизма от традиционализма и либертаризма. В то же время в отличие от неолибералов неоконсерваторы настаивают на ограничении этого вмешательства и делают более значительный упор на рыночных механизмах. В последние годы на неоконсервативных позициях оказались многие известные американские политологи, социологи, публицисты и политические деятели. Среди них — политолог И. Кристол, которого иногда называют «крестным отцом» неоконсерватизма, Д. Белл, в прошлом один из создателей концепции «постиндустриального общества», их коллеги С. Липсет, Э. Шиле, Н. Глейзер, публицист и литературный критик Н. Подгорец, известный консервативный теоретик С. Хантингтон, сенатор Д. Мойнихен, в прошлом представитель США в ООН (неоконсерваторы прочат его в вероятные кандидаты на пост президента на выборах 1984 г.) и др. На неоконсервативные позиции перешли многие из тех, кто придерживался ранее неолиберальных взглядов. Теоретическими рупорами неоконсерватизма являются два академических издания — журналы «Паблик интрест» и «Комментари».

Критерии принадлежности к неоконсерваторам неоднородны. С точки зрения методологических и теоретических принципов неоконсерватизм наследует целый ряд мотивов, традиционно присущих идеологии американского консерватизма в целом. К ним относятся: предпочтение рыночных механизмов регулирования, антидемократическая трактовка взаимоотношения между элитой и массой, пессимизм в оценке человеческой «природы», рассмотрение общества как статичной системы, которой якобы противопоказаны всякие радикальные изменения, и др.

Неоконсерваторы воспринимают общество как некий хрупкий организм, сопротивляющийся любым попыткам людей изменить его; человеческую природу считают вместилищем злых и иррациональных импульсов, нуждающихся в узде строгой нормативной морали и эффективном социальном аппарате принуждения. Наконец, общественное развитие, с их точки зрения, должно быть постепенным, эволюционным, соответствовать «внутренним» закономерностям жизни общественного организма. Свой социально-философский идеал они связывают с идеями Э. Берка, которые воплощают «образ неоконсерватора, его аристократизм, традиционализм, терпимость к социальным изменениям и даже революциям (но американского, а не французского типа), если только это необходимо»^[2].

Эволюция бывших идеологов американского либерализма в направлении к консерватизму отражает углубление кризисных явлений в буржуазном обществе и буржуазной идеологии. Нужно сказать, что она вызвана не столько переоценкой собственных теоретико-методологических позиций, сколько изменением политических взглядов на ряд существенных процессов и тенденций в развитии американского общества 60—70-х годов. Прежде всего мы имеем в виду резкую критику радикальных движений социального протеста 60-х — начала 70-х годов (антивоенного, молодежного, негритянского, женского и др.), ведущуюся с правоконсервативных идейно-политических позиций. В ответ на углубление настроений недовольства, социальной критики, на расширение общедемократического протеста в США эта группа буржуазных идеологов, отказавшись от популярной среди них в прошлом либерально-реформистской риторики, выступила с требованиями установления «сильной власти», ограничения демократии во внутриполитической жизни страны, применения самых решительных мер, вплоть до полицейской силы, против всех недовольных и протестующих. В некоторых отношениях она сблизилась с традиционными консервативными группировками в США.

Неоконсерватизм пока что не создал развернутой социально-философской системы. Впрочем, это скорее роднит его с другими идеологическими течениями в США, предпочитающими рассматривать социальную проблематику на уровне обсуждения отдельных идейно-психологических и нравственных вопросов. Для американской буржуазной идеологии всегда было важнее предложить свод индивидуальных моральных ценностей, чем развернутую идеологическую концепцию. Неоконсерватизм представляет собой совокупность определенных ценностных ориентаций и социально-этических приоритетов, не получивших систематизированной теоретической формы и глубокого социально-философского обоснования. Если идеологи «нового» либерализма в 60-х годах, частично отступив от этой традиции, все- таки претендовали на построение теорий типа «индустриального» или «постиндустриального общества», то неоконсерваторы прямо заявляют, что их замысел гораздо скромнее — предложить эскиз менее определенной, менее «категорической» политической и социальной философии, положения которой не приходили бы в слишком явные противоречия с действительностью современного американского общества.

Характерная черта неоконсерватизма — его острый интерес к политике и активное участие в конкретной политической борьбе. Резкий крен вправо администрации Вашингтона, обозначившийся на рубеже 80-х годов, говорит об усилении неоконсервативных настроений в кругах правящей элиты США. Несмотря на то, что в настоящее время подобные настроения сильнее ощущаются в демократической партии (в частности, в Коалиции за демократическое большинство, возглавляемой такими известными консервативными политиками, как сенаторы Г. Джексон и Д. Мойнихен), неоконсервативные идеи отражают также положения, заимствованные из программ республиканской партии^[3]. Кстати говоря, в ходе предвыборной кампании 1980 г. некоторые неоконсерваторы стали поддерживать не демократа Дж. Картера, а республиканца Р. Рейгана.

Один из главных для социальной философии неоконсерватизма идейных мотивов — критика либеральных программ «общества благосостояния», точнее, их реализации в практике государственной социальной политики и в лозунгах «новых рубежей» и «великого общества» президентов Дж. Кеннеди и Л. Джонсона.

С 70-х годов идеологи неоконсерватизма начинают обвинять либералов в трех основных ошибках, связанных, как они считают, с их подходом к определению границ и направлений социальной политики государства. Во-первых, они утверждают, что американское государство в 60-х годах предприняло слишком много инициатив в экономической и социальной области и раздало слишком много невыполнимых обещаний: ликвидировать бедность, покончить с расовой дискриминацией, обеспечить социально-экономическое равенство и т. п. Во-вторых, социальная политика государства была чрезмерно эгалитарной, что в конце концов вызвало «революцию равенства». В-третьих, утверждается, что последствия государственного вмешательства в экономику и общественную жизнь были чаще всего отрицательными.

Главное обвинение, которое адресуется указанным либеральным программам, — это переоценка возможностей и эффективности социальной политики государства, забвение «органических» общественных закономерностей и их замена декларированными абстрактными идеалами и прожектами^[4]. В представлении неоконсерваторов пороки социальной политики 60-х годов заключаются прежде всего в том, что Вашингтон пытался брать на себя слишком много несвойственных федеральному правительству функций и выполнял их, как правило, плохо. В то же время интенсивное расширение правительственного аппарата за счет создания новых ведомств и комиссий, предназначенных для решения социальных проблем меньшинств, означало рост налогов и живущей за их счет бюрократии.

В этих представлениях, как в кривом зеркале, преломляются некоторые реальные тенденции развития общественного мнения в США в 70-х годах. Речь идет прежде всего о росте пессимистических и скептических настроений в отношенпи господствующих в США политических и общественных институтов — настроений, которые принято обозначать как «кризис доверия». «Возникновение чувства глубокого скептицизма и пессимизма среди широкой американской общественности объясняется многими причинами. Поражение американской агрессивной политики во Вьетнаме, скандальные разоблачения «уотергейта», кризисные явления в экономике, произвол разведывательных служб, длительный период невыполнения обещаний, даваемых во время избирательных кампаний, оказали серьезное воздействие на настроения американцев»^[5].

Современное общественное мнение США демонстрирует противоречивые тенденции. Многие американцы одобряют федеральную помощь неимущим, нуждающимся, престарелым, признают необходимость программ медицинского обеспечения, охраны окружающей среды и т. п., но они не хотят, чтобы для финансирования этих программ повышалось налогообложение, требуют их удешевления и одновременно увеличения эффективности, т. е. на первый взгляд повторяют традиционные обвинения американских консерваторов в адрес «общества благосостояния». Сочетание растущих претензий к государству с критическим к нему отношением является характерной чертой современного общественного мнения в США^[6].

В то же время сам факт сочетания в массовом сознании американцев таких, казалось бы, противоречащих друг другу настроений не является каким-либо исключением. Напротив, это довольно устойчивая особенность политического и социального сознания в США, включающего в себя как либеральные, так и консервативные элементы. Так, еще в середине 60-х годов американские исследователи Л. Фри и X. Кэнтрил обратили внимание, что в отношении практической, каждодневной экономической политики государства большинство американцев придерживаются либеральных взглядов, т. е. считают, что государство должно играть активную регулирующую роль в экономической жизни и выполнять определенные социальные функции. Однако в тех случаях, когда речь идет об идеологическом отношении американцев к роли и функциям государства в общественной жизни, большинство отзывается о них крайне отрицательно — в духе традиционного рыночного консерватизма и индивидуализма^[7].

Этот кажущийся парадокс объясняется как глубокой укорененностью в национальном сознании традиций индивидуализма, так и последствиями происшедшей к 50—60-м годам институциализации реформ «нового курса», когда активная роль государства в общественно экономической жизни все больше начинала восприниматься как нечто обязательное.

Однако не следует отождествлять социальную философию неоконсерватизма с описанными выше тенденциями в развитии американского общественного мнения 70-х годов. Скорее неоконсерватизм живет «за счет» этих тенденций, апеллирует к ним и безуспешно пытается с ними слиться, чтобы казаться распространенной, подлинно массовой идеологией. В то же время он не может скрыть, что рассматривает массу как объект манипуляции, целенаправленного и идущего извне воздействия. В неоконсерватизме существует ощущение четкого водораздела между ним самим и остальной человеческой массой, являющейся лишь объектом его усилий.

Одно из центральных мест в социальной философии неоконсерватизма занимает идея внутренней сопротивляемости социальных структур любым попыткам радикальных реформ. Эта идея выступает также как осознание пределов возможностей субъективной человеческой деятельности по преобразованию социальных структур. Либеральному реформизму неоконсерваторы противопоставляют идею «упругости» социальной реальности, ее неподвластности радикальным преобразованиям, выдвигают тезис о существовании «пределов социальной политики».

«В то время как либерал верит, что для каждой проблемы существует свое решение, а радикал думает, что для каждой проблемы есть только общий ответ — всеобъемлющее социальное преобразование, я считаю, — пишет Н. Глейзер в своей программной для неоконсерватизма статье «Пределы социальной политики», — что возможны только частичные и не со всех сторон удовлетворительные решения рассматриваемых социальных проблем»^[8].

Фактически идея «пределов социальной политики» выступает в качестве требования, обращенного к нуждающимся слоям населения и группам, которые включились в активную борьбу за свои права и интересы, умерить свои «притязания» и удовлетвориться нынешним положением дел. В указанном смысле эта идея по своей социально-классовой направленности является антидемократическим лозунгом, обосновывающим практический отказ от тех обещаний и заверений о грядущем изобилии и равенстве, которые щедро раздавались буржуазными либералами в 60-х годах в их политических программах и технократических концепциях.

В интерпретации неоконсерваторов либералы 60-х годов, в оптимистическом угаре забывшие о существовании «пределов социальной политики» и возложившие все надежды на расширение федеральных программ, нарушили тем самым «органические законы» общественного развития. В результате возникли «искусственные» социальные связи и зависимости непосредственно между индивидом и централизованной государственной властью, резко усложнившие социальную систему и сделавшие ее в конечном счете практически неуправляемой^[9].

Неоконсерватизм убежден, что стабильное общественное устройство возможно лишь в том случае, если идущий «снизу» социальный протест и недовольство «гасится» на промежуточном социальном уровне и в конечном счете не достигает «верха» политической структуры общества. Конкретный социальный смысл этой идеи сводится к тому, что функции «общества благосостояния» (прежде всего помощь нуждающимся) должны выполнять не государственные учреждения и ведомства, а «промежуточные» общественные институты — семья, церковь, добровольные филантропические организации и т. п. Перекладывание бремени забот о социальном обеспечении на плечи государства, с этой точки зрения, разрушает традиционные социальные связи и зависимости и, кроме того, ведет к упадку морали и росту иждивенческих настроений^[10].

Согласно неоконсерваторам, безуспешность реформаторских усилий либералов, воплотившихся в проектах «великого общества», обусловлена группой факторов. Среди них — уже отмеченная выше «сопротивляемость» социальной реальности и человеческой природы, ограниченность материальных ресурсов и средств, которые можно использовать при решении общественных проблем, наконец, рост сложности и неуправляемости общественной системы, ограниченность человеческих знаний и принципиальная непредсказуемость последствий вмешательства в ход социальных процессов. Д. Белл, например, прямо связывает кризис идеологии либерализма с ее неспособностью понять усложнившуюся социальную реальность: «Проблемы оказались более сложными, чем предполагалось. Крах либерализма, таким образом, в значительной мере является крахом знания»^[11].

Неоконсерваторы обвиняют либералов 60-х годов в создании совершенно нового стиля социального реформизма, более радикального, чем социальная политика «нового курса», и представляющего, по их мнению, угрозу для социальной стабильности в США. Здесь-то особенно отчетливо дает себя знать социально-классовая направленность идеологии неоконсерватизма. В первую очередь речь идет о стремлении извратить реальную социально-классовую структуру современного американского общества, представить дело таким образом, будто бы рабочий класс оказался полностью интегрированным в буржуазную общественную систему.

Так, Э. Лэдд-младший, тяготеющий к неоконсерватизму, в серии статей, опубликованных журналом «Паблик опинион», излагает свою концепцию новой поляризации американского общества, существенно отличающейся, по его мнению, от ситуации «нового курса». С его точки зрения, в период президентства Ф. Рузвельта и вплоть до конца 50-х годов основной классовый конфликт в Америке разворачивался между рабочим классом и так называемым средним классом, причем первый поддерживал программы либералов, а второй шел в основном за консерваторами. Однако в силу якобы происшедшего в 60-х годах «обуржуазивания» рабочего класса и его интеграции в «средний класс» в американском обществе обозначились новые линии и границы социально-классового размежевания. «Главный классовый конфликт, — утверждает Э. Лэдд-младший, — сегодня протекает не между низшим и средним классами, но, скорее, уже между низшим средним и высшим средним классами. Точнее говоря, «обуржуазившийся» рабочий класс находится в конфликте с «интеллигенцией». Идеологическим выражением этого конфликта и является получившая сегодня известность оппозиция «нового консерватизма» и «нового либерализма»^[12].

Согласно неоконсерваторам, основой «средней Америки» является рабочий класс. Ошибка либералов заключается в том, что, сконцентрировав свои усилия на решении проблем меньшинств, они фактически поставили под угрозу с таким трудом завоеванное благополучие «средней Америки». Если в 30-е годы, в период «нового курса», требования социальных реформ шли прежде всего «снизу», от бедствующих рабочих и фермеров, то в 60-е годы произошла «профессионализация реформизма», т. е. импульсы к реформизму стали идти «сверху», от «либералов-интеллигентов» и «профессионалов-благодетелей», хотя в массе своей население Америки (за исключением меньшинств) было вполне якобы удовлетворено положением дел. Так, по мнению неоконсерваторов, социальная политика «нового курса» выродилась в самоцель либерального администрирования. И здесь неоконсерватизм имеет в виду не реальное положение дел в стране, которое никак не укладывается в апологетическую схему «интеграции» рабочего класса, а либеральную риторику, сопутствовавшую программам «великого общества».

Подвергая критике осуществленную либералами централизацию политики социальных реформ, неоконсервативные идеологи пытаются дать своим социально-философским идеям политическую конкретизацию и сформулировать свое отношение к федеральному правительству США. В конечном счете они хотели бы, чтобы вопрос о социальной помощи и обеспечении нуждающихся решался «на местах» и был в руках местных политиканов.

Отсюда вытекает и их представление о социальном идеале, многие характеристики которого заимствованы у традиционализма («порядок», «спокойствие»), но который включает и либертаристские идеи. Неоконсерваторы утверждают, что социальная «перегрузка», возникшая в результате возросших претензий к государству и увеличения его социальных функций, может быть уменьшена только путем переноса поисков решений многих социальных проблем в сферу рыночных отношений. В связи с этим Д. Белл, например, пишет о «возможностях использования рыночных механизмов для достижения общественных целей»^[13].

В последнее время некоторые американские авторы стали говорить о возникновении «новой консервативной экономической теории», пришедшей на смену кейнсианству и противопоставившей государственному вмешательству возрождение традиций свободного рынка^[14]. В действительности здесь складывается более сложная ситуация. Дело в том, что сам механизм рынка получает в неоконсерватизме не узкоэкономическую (в духе либертаризма), а, скорее, социально-политическую интерпретацию. Важнейшая область его применения не столько экономика, сколько система социального обеспечения.

Неоконсерваторы требуют отказаться от непосредственной социальной помощи нуждающимся и выделить им небольшую сумму денег, единовременное пособие, которым они могли бы свободно распорядиться, что, в свою очередь, способствовало бы развитию у них предпринимательского «инстинкта» как основы жизненного успеха. В увеличении роли рыночных механизмов в социальной области усматривается единственно возможный путь снятия чрезмерной «перегрузки», которая оказалась непосильной для американского «общества благосостояния».

Однако эта пропагандируемая неоконсерватизмом переориентация на свободный рынок не может считаться сколько-нибудь удовлетворительным способом снятия «общественной перегрузки». В условиях современного капитализма рыночные механизмы являются объективно дисфункциональным, дестабилизирующим фактором. Рыночное регулирование вполне соответствует интересам наиболее консервативных групп буржуазии и ни в коей мере не может считаться действительным решением стоящих перед современной Америкой социальных проблем.

1. «Идейная платформа «нового консерватизма» в значительной мере абсорбирует не только взгляды традиционных консервативных политических кругов, по и многие теоретические построения буржуазно-либерального, буржуазно-реформистского, в том числе «технократического», толка», — справедливо замечает Т. Тимофеев (Тимофеев Т. Новое и старое в антикоммунизме. — Коммунист, 1976, № 16, с. 108—109). ↑
2. Silver I. What Flows From Neo-Conservatism. — The Nation, 1977, July 9, p. 45. ↑
3. Необходимо заметить, что уже с конца 30-х годов и особенно в 50-х годах в некоторых кругах республиканской партии предпринимаются попытки выдвинуть в качестве особой государственно-монополистической альтернативы «новому курсу» партийно-политическую платформу, которая в советской исторической науке получила наименование «неоконсерватизм» (Дементьев И. П., Маныкин А. С., Сивачев В. В., Согрин В. В., Язьков Е. Ф. К вопросу о периодизации истории двухпартийной системы США. — Вопросы методологии и истории исторической науки. М., 1978, вып. 2, с. 198). Такая трактовка неоконсерватизма оправдана, когда речь идет именно о программах и этапах развития партийно-политической системы США. Одпако социальная философия неоконсерватизма в полном смысле слова начала оформляться лишь в 70-х годах. ↑
4. Так, в изданном в 1978 г. под редакцией 3. Бжезинского сборнике работ американских и западноевропейских политологов, посвященном судьбам современного либерализма, одним из общих мотивов явилась ведущаяся с консервативных позиций критика социальной стратегии либералов 60 — начала 70-х годов. Как заявил Р. Бартли: «По существу, ошибки либералов 60-х и 70-х годов были ошибками чрезмерных абстракций, ошибками интеллектуалов» (Bartley R. Liberalism 1976: A Conservative Critique. — In: The Relevance of Liberalism. Ed. By Brzezinski Z. Boulder. 1978. p. 78). ↑
5. Петровская M. M. Общественное мнение США: опросы и политика. М., 1977, с. 102. ↑
6. «Ясно, — пишет журнал «Ньюсуик»,— что американцы хотят, чтобы и волки были сыты, и овцы целы: меньше налогов, но больше услуг, меньше вмешательства из Вашингтона, но больше помощи в решении существующих проблем» (Is America Turning Right? — Newsweek, 1977. November 7. p. 28). ↑
7. Free L. and Cantrill H. The Political Beliefs of Americans. New Brunswick, 1967. ↑
8. Ginter N. The Limits of Social Policy. — Commentary, September 1971, p. 54. ↑
9. Как заявил Д. Белл, «наши политические институты не соответствуют масштабам экономической и социальной реальности; национальное государство слишком мало для решения коренных жизненных проблем и слишком велико для решения мелких проблем» (цит. по: Herbers J. Deep Government Disunity Alarms Many U. S. Leaders. — New York Times, November 12, 1978). ↑
10. He случайно в последнее время неоконсерваторы уделяют все больше внимания пропаганде традиционалистского, охранительно-консервативного понимания функций семьи и общественной морали (Glazer N. The Rediscovery of the Family. — Commentary, March 1978). ↑
11. Bell D. The Cultural Contradictions of Capitalism. N. Y., 1976, p. 203. ↑
12. Ladd Е., Ir. The New Lines Аге Drawn (I). — Public Opinion, July — August 1978, p. 49. ↑
13. Bell D. The Future World Disorder. — Foreign Policy, Summer 1977. p. 135. ↑
14. «Кейнсианская проповедь бесконечного изобилия через активное государственное регулирование экономики уступает место утопии свободного рынка повой консервативной экономической теории». — утверждает, например, американский либеральный экономист Дж. Кротти (Crottl J. From Keynes to Wnere We Are Now. — The Nation, 1978, October 14, p. 367). ↑