Важный аспект неоконсервативной критики социальной политики либералов — обвинение их в поощрении «революции растущих притязаний» (выражение Д. Белла, в настоящее время принятое всеми неоконсерваторами), на которую и возлагается ответственность за нарушение социальной стабильности в Америке. Неоконсерваторы связывают это нарушение с «чрезмерностью» ожиданий и притязаний рядовых американцев в плане повышения уровня жизни и перспектив достижения большего материального благополучия. В «революции растущих притязаний» они усматривают одну из главных причин галопирующей инфляции, симптом и стимулятор растущей внутренней нестабильности и неуправляемости политической и социально-экономической системы капитализма. С этой точки зрения возросшие «притязания» явились отражением в сознании американцев тех относительно высоких темпов экономического роста, которые были характерны для предшествующих периодов истории США. В обстановке же резко усилившихся экономических и энергетических трудностей они стали «нереалистическими».

По мнению Д. Белла, поступательное экономическое развитие превратилось в важнейший идеал «американского образа жизни». «И в то же время, каким бы парадоксальным это ни казалось, экономическое развитие может быть источником определенного «противоречия» капитализма — противоречия, которое может оказаться гибельным для него. Дело в том, что экономическое развитие теперь неизбежно связано с инфляцией, и в высшей степени сомнительно, чтобы демократическое общество могло справиться с инфляцией без гибельных политических последствий»^[1].

«Революцию растущих притязаний» неоконсерваторы связывают и с изменением роли государства в социально-экономической жизни США, а также тех представлении о его задачах, которые укоренились в сознании большого числа американцев. В частности, усматривается непосредственная связь между эскалацией политики государственного вмешательства в социально- экономическую область и расшатыванием стабильности общественного устройства. Логика дальнейшего государственного вмешательства в социальную область, с точки зрения неоконсерваторов, извратила оба принципа, на которых покоились либерально-технократические утопии 60-х годов, — изобилия и равенства. Обещанное в либеральных программах «общества благосостояния» материальное изобилие стимулировало «революцию растущих ожиданий», а обещание равенства — «революцию растущих притязаний», когда американцы стали не просто «ждать», но и «требовать» от государства исполнения данных обещаний.

Фактически эти рассуждения неоконсерваторов отражают тот факт, что тезис, будто американское государство, провозгласившее себя творцом «общества благосостояния», должно обеспечить благосостояние граждан, не мог не прийти в противоречие с реальной социально-экономической практикой в США, результатом чего явилось углубление недовольства все большего числа американцев всеми сторонами деятельности правительства^[2].

Осуществленный неолибералами переход от рыночных механизмов регулирования к государственно-бюрократическим, с точки зрения неоконсерватизма, привел в 60-х годах к возникновению «нового типа политической экономии» и новой разновидности социальных конфликтов, разрешение которых для государства становится все более и более трудным делом. «Все в большей степени основные конфликты протекают не между агентами экономического процесса, а между организованными группами специальных интересов, требующих своей доли от государственных щедрот. Политической ареной, на которой проходят эти сражения, является государственный бюджет. Эти сражения стали «классовой борьбой» настоящего и будущего»^[3], — пишет Д. Белл.

Если раньше, по мнению неоконсерваторов, разрешение конфликтов между различными индивидами с их противоречащими друг другу притязаниями и требованиями обеспечивал механизм свободной конкуренции и свободного рынка, то в настоящее время последний все больше заменяется государственной системой социального обеспечения. Из экономики борьба социально-классовых интересов переместилась в политику, в результате чего, как пишет Д. Белл, «психология заменила биологию» как критерий удовлетворения человеческих потребностей. Однако психология не может быть таким критерием, поскольку, в отличие от биологических потребностей, психологические притязания практически безграничны.

За этим тезисом скрывается оппозиция неоконсерваторов усилению общедемократической борьбы различных групп и слоев американцев за свои права в 60— 70-х годах. В отличие от либертаристов, неоконсерваторы не отрицают государство как институт, скорее, они требуют от него все большей неуступчивости и отказа от готовности немедленно реагировать на любое «давление», откуда бы оно ни шло — «снизу» или «сверху».

Внутренняя противоречивость неоконсервативной идеологии характеризуется конфликтом двух установок. Первая восходит к рыночным традициям классического, либерализма и поэтому неизбежно возрождается в тех или иных формах вместе с апелляцией к рыночным механизмам, вторая — к псевдоколлективистской риторике неолибералов, которая требовала подчинения интересов отдельного индивида интересам государства и корпорации и которая получила широкое распространение в технократических концепциях 60-х годов.

«Политические противоречия (капитализма — А. М.) проистекают из того факта, что либеральное общество было задумано — в его этосе, законодательстве, системе вознаграждения — так, чтобы способствовать достижению индивидуальных целей, однако сейчас превратилось во взаимосвязанную экономическую систему, которая должна предполагать коллективные цели»^[4], —отмечает Д. Белл. Признавая необходимость государственного вмешательства и регулирования, идеология неоконсерватизма вынуждена (хочет она этого или нет) идти на ограничение принципа индивидуализма, а подвергая критике социальную политику неолибералов за ее ориентацию на «групповые права» меньшинств, — обращаться к индивидуалистическим традициям.

Вся эта проблематика переводится преимущественно в план морали и социальной психологии. Так, «революция растущих притязаний» воспринимается как некий субъективно-психологический комплекс — порождение чувства «относительной лишенности» (называемого также «эффектом Токвиля»)^[5]. С этой точки зрения попытки государства уменьшить социально-экономическое неравенство в условиях буржуазной демократии вызывают рост недовольства, озлобленности, зависти тех людей, которые испытывают чувство «относительной лишенности» при сравнении своего материального положения с более высокими моделями потребления. Увеличение зависти и обиды обгоняет компенсацию социально-экономического неравенства и общий рост благосостояния, утверждают неоконсерваторы. Отсюда они делают политические выводы вполне традиционного консервативного толка: чем больше благ давать трудящимся, тем больше они хотят; следовательно, для сохранения социального порядка лучше ограничивать их в этом.

Неоконсерватизм ставит данный вопрос в непосредственную связь с проблемой оценки и истолкования идеала равенства, зафиксированного, как известно, Декларацией независимости. По мнению неоконсерваторов, за 200 лет существования США отношение к этому идеалу серьезно изменилось и сейчас даже превратилось в угрозу для буржуазного устройства. «Равенство обладает всеми предпосылками для того, чтобы стать религией — провиденциальной идеей в наш век изобилия»^[6], — утверждает Р. Низбет. По Беллу, сегодня идеал равенства стал толковаться гораздо более расширительно: «Требование равенства необычайно расширилось и теперь включает в себя широкий спектр политических, экономических и социальных притязаний. Эти притязания теперь определяются как права»^[7]. Больше всего неоконсерваторов тревожит то, что идеал равенства, который классический либерализм трактовал как «равенство возможностей», сегодня все чаще выступает в форме требования «равенства результатов». В этом требовании они видят серьезную угрозу для американского общества и претендуют на уточнение «истинного содержания» равенства, противопоставляют его различного рода «ложным», эгалитаристским трактовкам. При этом они дают сознательно зауженное толкование понятию равенства, основанное на традиционном консервативном противопоставлении свободы и равенства.

Согласно неоконсерваторам, «равенство возможностей» должно пониматься прежде всего как ликвидация сословных ограничений и уравнивание всех людей в качестве граждан перед лицом закона. Предполагается, что эти условия обеспечат «справедливое» равенство всех людей в их конкурентной борьбе за жизненный успех. Согласно этой логике, конечные результаты конкурентной борьбы, т. е. фактически неравное положение тех или иных людей на социальной лестнице, является «естественным» результатом различия их индивидуальной инициативы, воли, энергии, способностей. Таким образом, речь идет о попытках возрождения того понимания равенства, которое опирается на теорию и практику традиционного буржуазного права и предпринимательского индивидуализма, девальвированного ходом исторического развития капиталистической формации^[8].

В этом смысле условие равенства — это право стать неравным, выбиться вперед. Следовательно, понятие «справедливого» равенства оказывается тождественным лишь формальному равенству людей перед законом в реализации своих заведомо неравных способностей и возможностей. При этом неоконсерваторы разграничивают понятия «относиться к людям как к равным» и «делать людей равными друг другу». Поскольку индивидуальные способности у разных людей разные и неизбежно конечное неравенство полученных ими результатов, постольку любые попытки достижения реального равенства людей «несправедливы».

Как известно, идея «равных возможностей» основывалась на предпосылке беспрепятственной социальной мобильности в раннебуржуазном обществе, только что освободившемся от сословных пут феодализма. Подрыв веры в «равные возможности» отражает кризис социальной мобильности в государственно-монополистической Америке.

В свое время Ф. Энгельс писал, что США — это страна, «где переход из рядов рабочего класса в ряды фермеров, торговцев или капиталистов происходит еще сравнительно легко…»^[9]. Однако с вступлением в империалистическую стадию развития резко сузился круг лиц, способных достичь предпринимательского успеха в свободной конкуренции^[10]. В результате в США растет неудовлетворенность формальным толкованием принципа равенства как «равенства возможностей» и распространяются требования равенства реального, зримого.

Эти требования в сознании многих американцев выступают в особой идеологической форме — в форме лозунга «равенства результатов». Именно он становится главным объектом неоконсервативной критики, которая односторонне истолковывает этот лозунг лишь как призыв к грубо уравнительной организации общества, к полному нивелированию людей. Истолкованная таким способом идея «равных возможностей» сравнительно легко поддается критике: достаточно указать на реальные различия в способностях, личных качествах и склонностях людей, на различия в сложности разных видов современного труда.

Как известно, К. Маркс критиковал грубо уравнительное и примитивно-потребительское понимание равенства, равно как и утопические варианты «казарменного коммунизма», нивелирующего личность, отрицающего дифференциацию индивидуальных способностей и существование различных форм и типов труда^[11]. Но Маркс выступал с развернутой критикой буржуазно-либерального толкования равенства и реальной капиталистической практики, доказав, что в силу объективной принадлежности к различным классам отдельные индивиды имеют уже «в начале» своей деятельности различные, неравные возможности для развития своего личностного потенциала и проявления своей инициативы.

Конечно, в наиболее обездоленных слоях населения, в мелкобуржуазных и люмпен-пролетарских слоях нередко получают распространение различные варианты грубо уравнительной психологии и идеологии, предполагающие «уравниловку» и в сфере труда, и в сфере распределения, игнорирующие объективное различие типов труда и индивидуальных потребностей. Но разочарование все более широких слоев американского общества в традиционных либеральных декларациях о «равенстве возможностей» и требование «равенства результатов» связано с массовым ростом недовольства социальным, классовым неравенством в буржуазном обществе. Это и беспокоит больше всего неоконсервативных идеологов. Объявляя требование «равенства результатов» «социалистической этикой», они усматривают в нем серьезную угрозу для американского образа жизни^[12]. «Доведение требования равенства результатов до логического конца будет означать полное разрушение Американской Мечты»^[13].

Воплощением «справедливого» равенства неоконсерваторы считают принцип меритократии (т. е. образования элиты на основе личных заслуг). Фактически же он используется для идеологического оправдания привилегий правящего класса, поскольку идея «выслуги» как механизма образования элиты в условиях фактического неравенства возможностей — это лишь риторическое обоснование уже имеющихся привилегий правящего класса, которые стали объектом резкой критики со стороны широких демократических движений.

В представлении неоконсерваторов в современной Америке произошло извращение «справедливого» понимания равенства: если для классического либерализма критерием социального блага выступало развитие способностей индивида, то сегодня этим критерием становится возмещение социально-экономического неравенства, когда уравнивается и «успех» предприимчивого индивида, и «неуспех» лентяя и неудачника. Наибольшая угроза для социальной стабильности усматривается в том, что требования «равных результатов» сегодня выдвигают даже не отдельные индивиды, а организованные «группы специальных интересов» — профсоюзы, этнические организации, женские ассоциации и т. п.

По мнению неоконсерваторов, наиболее опасные последствия «революция растущих притязаний» приобрела в области расовых отношений в США. Неоконсерваторы убеждены, что на протяжении последних десятилетий расовая сегрегация постепенно искоренялась и национальные меньшинства интегрировались в американском обществе в качестве его равноправных членов. Иначе говоря, к середине 60-х годов после принятия ряда федеральных законов было якобы достигнуто «национальное согласие» по расовому вопросу, осуществлен расовый баланс и ликвидированы последствия прошлой дискриминации негров и иных национальных меньшинств. Сразу же после этого, считают они, маятник расовых отношений в США качнулся в противоположную сторону, что повлекло за собой новые конфликты и противоречия: началась «обратная дискриминация» — на этот раз белых американцев, поскольку предпочтение в большинстве случаев стало якобы отдаваться неграм.

Неоконсервативная пропаганда оказала воздействие и на сознание некоторых слоев трудящихся США. Программы «великого общества» Л. Джонсона, завоеванные движением за гражданское равноправие черного населения, породили у несознательной части рабочих мнение, будто правящая элита предала их интересы, превратила их в «забытых американцев», так как одной из «господствующих» групп в обществе якобы стали организации национальных меньшинств, в первую очередь черного населения. Деятельность организаций национальных меньшинств, стремящихся с помощью системы квот обеспечить социально-экономическое равенство черных с белыми (в первую очередь при найме на работу и при поступлении в высшие учебные заведения), под влиянием демагогии правых расценивается значительными группами белых рабочих как «дискриминация наоборот»^[14].

В представлении неоконсерваторов подобного рода «дискриминация» непосредственно вызвана политикой либералов в области расовых отношений, в частности программами «позитивных мер» 60—70-х годов, предполагавших установление определенных количественных квот пропорционально проценту негритянского населения. Квоты определяли представителям национальных меньшинств соответствующее количество мест в школах, университетах, при поступлении на работу, найме жилплощади и т. д.^[15]

Главный упрек, который неоконсерваторы адресовали этим либеральным программам десегрегации, заключается в том, что они извращают традиционные принципы американского индивидуализма и подменяют их «коллективизмом». Согласно неоконсерваторам, все социальные и экономические последствия неравенства белых и негров в Америке должны рассматриваться в каждом отдельном случае как индивидуальная, а не «групповая» проблема. Принцип индивидуализма в данном контексте означает отношение к каждому отдельному человеку как к обладающему равной свободой и «равными возможностями», независимо от национальности и цвета кожи. Между тем десегрегационные программы «новых» либералов, которых неоконсерваторы обвиняют в «либеральном расизме» (т. е. в расизме «наоборот»— в отношении белых американцев), исходили из посылки, что, поскольку негры подвергались угнетению именно как этническая группа, постольку и меры по десегрегации должны ориентироваться на них как на группу с определенными правами, которых они в прошлом были лишены^[16]. Следует подчеркнуть, что истоки многих трудностей и проблем современной Америки усматриваются неоконсерваторами не только в субъективных заблуждениях либералов, но и в противоречивости самой американской идейно-политической традиции. В частности, истоки проблемы расовых квот они видят в противоположных ценностных установках, изначально свойственных американской мысли: с одной стороны, в проповеди неограниченной индивидуалистической свободы, а с другой — в признании эгалитаризма, т. е. уравнительства, являющегося логическим пределом идеологии буржуазных революций.

Таким образом, позиции неоконсерваторов характеризуются категорическим неприятием идеи социального равенства и резкой оппозицией демократическим движениям (в том числе движению против расовой сегрегации). Политические ориентации этой группы идеологов особенно четко проявляются в их настороженном и даже критическом отношении к институтам самой буржуазной демократии.

1. Bell D. The Revolution of Rising Entitlements. — Fortune, April 1975, p. 101. ↑
2. «…Истоки многих современных проблем лежат в 60-х годах, — отмечает В. О. Печатнов. — Именно тогда под давлением демократических движений, требований научно-технической революции и соревнования с социализмом резко активизировалась роль государства. Возросло вмешательство государства в такие сферы, как экономика, здравоохранение, образование, расовые отношения, — все это превратилось в объект государственной социальной политики. И если недовольство рядовых граждан пороками капиталистической системы не имело прежде четко обозначенного адреса, поскольку механизм стихийного регулирования этих проблем совпадал с самим капиталистическим рынком, то теперь было уяснено, что ответственность за их решение принадлежит государству» (Печатнов В. О. О «кризисе власти». — США — экономика, политика, идеология, 1978, № 3, с. 8). ↑
3. Bell D. The Revolution of Rising Entitlements. — Fortune, April 1975, p. 99. ↑
4. Bell D. The Cultural Contradictions of Capitalism, p. 221. ↑
5. Токвиль указывал на противоречие между идеалом равенства и системой буржуазной демократии: «Демократические учреждения возбуждают страсть к равенству и потворствуют ей, никогда не будучи в состоянии удовлетворить ее вполне» (Токвиль А. де. О демократии в Америке, с. 159—160). ↑
6. Nisbet R. The Pursuit of Equality. — The Public Interest, Spring 1974, p. 103. ↑
7. Bell D. The Revolution of Rising Entitlements. — Fortune, April 1975. p. 99. ↑
8. «Принцип равных возможностей. — пишет Д. Белл, — вытекает из основных предпосылок классического либерализма: индивид, а не семья, общность или государство является главным элементом общества, и цель социальных установлений заключается в предоставлении индивиду возможностей для реализации своего потенциала. При этом предполагается, что индивиды будут отличаться в природных способностях, прилагаемой энергии, установках и что общество должно установить правила, регулирующие конкуренцию между ними таким образом, чтобы каждый человек имел определенные возможности и получал по заслугам за свои старания» (Bell D. A «Just» Equally. — Dialogue, 1975, vol. 8, N 2, p. 86). ↑
9. Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т. 19, с. 287. ↑
10. «Таким образом, в США в результате развития государственно-монополистического капитализма объективно необычайно сузился круг людей, которые обладают частной собственностью и на деле, а не на словах имеют возможность сколько-нибудь активно участвовать в предпринимательской деятельности. Для подавляющего большинства американцев сегодня возможность достижения личного успеха — в смысле активного участия в конкурентной борьбе, в смысле осуществления «свободной частной инициативы» и «свободы предпринимательства» в области производства и распределения — есть миф» (Замошкин Ю. А. Кризис буржуазного индивидуализма и личность. М., 1966, с. 81). ↑
11. «Право производителей пропорционально доставляемому ими труду; равенство состоит в том, что измерение производится равной мерой — трудом, — писал К. Маркс. — Но один человек физически или умственно превосходит другого и, стало быть, доставляет за то же время большее количество труда или же способен работать дольше; а труд, для того чтобы он мог служить мерой, должен быть определен по длительности или по интенсивности, иначе он перестал бы быть мерой. Это равное право есть неравное право для неравного труда. Оно не признает никаких классовых различий, потому что каждый является только рабочим, как и все другие; но оно молчаливо признает неравную индивидуальную одаренность, а следовательно, и неравную работоспособность естественными привилегиями. Поэтому оно по своему содержанию есть право неравенства, как всякое право» (Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т. 19, с. 19). ↑
12. «Требование равенства результатов — это социалистическая этика (как равенство возможностей — либеральная)», — утверждает, в частности, Д. Белл (Bell D. On Meritocracy and Equality. — The Public Interest, Fall 1972, p. 48). ↑
13. Grunwald H. The Morning After the Fourth. — Time, 1975, July 14, p. 21. ↑
14. См.: Керемецкий Я. Н. Развитие общественного сознания американского рабочего класса. — США — экономика, политика, идеология, 1979, № 5, с. 8—9. ↑
15. В последнее время неоконсерваторы уделяют значительное внимание так называемому делу Аллана Бэкки, раздутому чуть ли не до уровня национального скандала и ставшему одним из главных козырей в руках противников «позитивных мер». А. Бэкки, белый, в 1973 и 1974 годах пытался поступить в Калифорнийский университет на медицинский факультет, хотя уже имел к этому времени инженерное образование. Оба раза ему было отказано в приеме как не прошедшему по конкурсу. Бэкки подал жалобу в калифорнийский суд, утверждая, что он не был принят потому, что из 100 мест каждый год 16 отводится для национальных меньшинств, представители которых поступают на факультет с более низкими оценками, чем белые, которым отказывают в приеме. По его словам, эта практика означает «дискриминацию наоборот» и нарушает 14-ю поправку к конституции США. Рассмотрев апелляцию администрации университета, Верховный суд США в 1978 г. постановил, что существовавшая на медицинском факультете программа «позитивных мер» незаконна и что А. Бэкки следует принять па учебу. Как полагают американские обозреватели, это решение Верховного суда может привести к коренному пересмотру всех программ по ликвидации последствий дискриминации негров и национальных меньшинств в США. ↑
16. «В начале 70-х годов позитивные меры… стали означать навязывание статистических условий при поступлении в учебные заведения и на работу, исходя из критерия расы, цвета кожи и происхождения. Эта новая установка грозит отказом от нашей традиционной заботы об индивидуальных правах, основывающихся на принципах справедливости и беспристрастности, во имя публично санкционированных групповых прав» (Glazer N. Affirmative Discrimination. N. Y., 1975, о. 197). ↑