Усиление консервативных мотивов в современной буржуазной социальной и политической мысли идеологи неоконсерватизма связывают с углублением идеологического «вакуума», духовного, идейного кризиса в капиталистическом обществе. «Я полагаю, — пишет Д. Белл,— что мы приблизились к водоразделу в западном обществе: мы становимся свидетелями краха буржуазной идеи — того взгляда на человеческую активность и социальные отношения, который формировал облик современной эпохи последние 200 лет»^[1].

«Буржуазная идея», о которой говорят неоконсерваторы, — это классические буржуазно-либеральные взгляды, которые М. Вебер назвал «протестантской этикой» и которые были особым идеологическим эквивалентом системы свободного предпринимательства. Они постулировали «неразрывную» связь между капитализмом как экономической системой свободного предпринимательства и либеральной демократией как соответствующей ей политической системой. Однако представления, которые классическому либерализму казались самоочевидными и непреходящими, с течением времени обнаружили тенденцию к «эрозии», отражающей углубление кризисных явлений в капиталистической системе. В первую очередь это относится к представлению о единстве капитализма и демократии, переосмысление которого привело к неоконсервативной переоценке всего комплекса либеральных убеждений.

Важным этапом на этом пути была идеология неолиберализма с ее технократическим оптимизмом, который фактически свел на нет проблему политической демократии в классическом либеральном понимании. В самом деле, раз функции управления и принятия решений переходят к «новому классу» специалистов — управляющих и экспертов, а руководство обществом строится на точном технократическом расчете, то и в самой системе либеральной демократии нет более нужды.

Если учесть, что основные идеи технократических утопий были сформулированы во второй половине 60-х годов, т. е. в период резкого подъема в США социально-политических движений протеста, выдвинувших широкую программу общедемократических преобразований, то можно сказать, что эти идеи устарели еще до того, как вышли из типографий книги их создателей. Движения социального протеста способствовали широкому внедрению в сознание американцев представления о том, что истинная и последовательная демократия в общественно-политической жизни возможна только как отрицание капитализма. Неоконсерваторы сформулировали противоположный тезис: «истинный», т. е. «рационально организованный», лишенный излишнего либерального «налета», капитализм возможен лишь как ограничение и даже отрицание демократии.

«Хотя капитализм и демократия, — пишет Д. Белл, — исторически возникли одновременно и получили общее обоснование в философском либерализме, нет ничего, что действительно обусловливало бы их теоретическое или практическое единство»^[2]. Развивая далее эту мысль, идеологи неоконсерватизма высказывают сомнения в жизнеспособности той формы буржуазной демократии, которая считалась оплотом традиционных «свобод» западного мира. Буржуазная демократия, которая для идеологов либерализма была символом законности, оправданности, «легитимности» экономической системы капитализма, в работах их неоконсервативных преемников выступает в качестве опасного, саморазрушительного начала.

Характерна позиция С. Хантингтона, который на заданный ему вопрос о причинах распространения пессимизма и неудовлетворенности состоянием демократии в США ответил: данное обстоятельство отражает тот факт, что «демократический процесс в этой стране функционирует очень хорошо, быть может, даже слишком хорошо в некоторых отношениях»^[3]. В качестве симптомов этого «слишком хорошего» функционирования буржуазной демократии в США неоконсерваторы называют движения социального протеста 60 — начала 70-х годов, истолковывая их как «демократический всплеск», чреватый большими опасностями для стабильности буржуазной общественной системы, как «эксцессы демократизма». Для неоконсерваторов демократия хороша лишь до известного предела, после которого она превращается в свою противоположность и становится разрушительным в социальном отношении фактором. И они не скрывают, что этот предел преступается тогда, когда «слишком широкие» народные массы начинают стремиться к активному и непосредственному участию в общественно-политической жизни, когда рост их социальной, классовой сознательности приводит к выдвижению новых и все более высоких общедемократических требований и борьбе за их удовлетворение.

Общим «стилем» 60 — начала 70-х годов был, как выражается тот же С. Хантингтон, «драматический рост демократического пыла в Америке», свойственный основным социальным тенденциям этого времени. Его следствиями стали такие явления, как кризис власти и рост неуправляемости общества, критика традиционных социальных и моральных авторитетов (по выражению Р. Низбета — «сумерки авторитета») и воплощающих их общественных институтов, участие широкой публики в общественно-политическом процессе, выдвижение на передний план в политических спорах проблемы групповых прав меньшинств, наконец, «революция равенства», разрушившая все традиционные либеральные принципы и устои социальной стратификации.

Согласно неоконсерваторам, два основных мотива господствовали в Америке в тот период — «равенство» (в смысле требования «равных результатов») и «участие» (в смысле активного участия масс в политическом процессе). При этом, в отличие от правых радикалов, они признают, что социальные движения протеста 60-х годов не были чем-то инородным, занесенным в Америку извне. «Темы 60-х годов отражают идеи и убеждения, которые органически присущи американской традиции, но которые, как правило, не проявлялись с таким накалом, как в 60-х годах»^[4], — пишет С. Хантингтон. Его позиция в четкой и открытой форме воплощает фактические антидемократические настроения неоконсерватизма. Основной пафос последнего направлен на ограничение буржуазной демократии в США строгими рамками, обеспечивающими стабильность существующей общественной системы. Основной аргумент, используемый неоконсерваторами, сводится к тезису о саморазрушительности демократии в том случае, если ее развитие обнаруживает тенденцию выхода за рамки, поставленные существующими общественными институтами и установлениями.

Логика развития буржуазной демократии до тех «предельных» форм, которые она приняла, согласно неоконсерваторам, в 60-х годах, привела к возникновению парадоксальной ситуации. Хотя в эти годы расширилась сфера государственной активности в социальной области, все же, несмотря на значительное увеличение правительственной помощи различным слоям населения, произошло резкое падение авторитета правительства в глазах американцев и распространилась критика всех институтов государства.

Вину за возникновение такого противоречия неоконсерваторы возлагают на либералов и радикальных критиков американской общественной системы. Бывший советник президента Л. Джонсона — Б. Уоттенберг, например, обвиняет либеральную и радикальную интеллигенцию и «безответственных» работников сферы массовых коммуникаций в распространении среди американцев «комплекса вины и неудачи», комплекса «национальной неполноценности» и различного рода критиканских настроений^[5]. При этом неоконсерваторы обращают внимание лишь на риторическую сторону социальных программ либералов. Выражая обеспокоенность падением авторитета правительства и объясняя это ростом «эгоизма» масс, они вообще замалчивают такие факторы, как оппозиция вьетнамской войне, разоблачения незаконной деятельности ЦРУ и ФБР, скандалы в высших эшелонах правительственной власти и т. п., которые не могли не наложить отпечаток на отношение американцев к своему правительству, на рост недоверия к нему.

Неоконсерваторы пытаются противопоставить представление о сущности демократии, сформулированное «отцами-основателями», реальному развитию массовой демократической борьбы в США в XIX—XX вв. Они утверждают, что со времени президента Э. Джексона и подъема популистских движений конца XIX в. «демократическая политическая философия», созданная «отцами-основателями», деформировалась в «демократическую веру» низших общественных слоев, служащую идеологическим оправданием их эгалитарным настроениям. Самим «отцам-основателям» неоконсерваторы приписывают антинародные и антидемократические настроения, рассматривая все этапы ранней идейно-политической истории США сквозь призму авторитарных идей федерализма и полностью игнорируя традиции американского Просвещения.

Социально-философские представления неоконсерватизма подвергают ревизии буржуазно-демократическое наследие американской революции под предлогом борьбы против «эксцессов демократии» и необходимости «самоограничения» в реализации идеалов Декларации независимости, прежде всего такого, как «стремление к счастью». Эти идеологи критикуют «односторонние» мотивы равенства и демократии и выдвигают на передний план требование установления авторитарной власти, с которым выступали представители консервативно-олигархического крыла американской революции.

Закрывая глаза на борьбу различных социальных тенденций в ходе американской революции, неоконсерваторы утверждают, что демократия для «отцов-основателей» выступала лишь средством достижения «политической свободы». Демократия с этой точки зрения не может быть идеалом общественного устройства — «согласие» народа требуется лишь при учреждении правительства, которое после этого приобретает автономию и не нуждается более в одобрении и санкционировании своих действий «снизу». Однако в современной Америке неоконсерваторы усматривают «глубокую инфляцию идеи равенства», вырождение провозглашенной «отцами-основателями» идеи равной политической свободы в «идеологию равенства», грозящую разрушительными последствиями для социальной стабильности.

Неоконсерваторы признают главным условием «нормального» функционирования демократического процесса его «умеренность». По их мнению, демократия не может считаться универсальным принципом общественного устройства. Там, где требуются экспертиза, опыт, талант, знания, принцип демократии неприложим. Кроме того, для «нормального» функционирования политической системы необходима известная доля пассивности, неучастия в политическом процессе широких слоев населения. Поскольку же в 60-х годах в США усиливается политическая активность различных общественных групп, единственным противодействием этим «потенциально разрушительным» тенденциям в американской общественной жизни должна стать «умеренность» со стороны участников демократического процесса, их «самосдержанность». Словом, «существуют предпочтительные пределы расширения политической демократии. Демократия была бы более жизнеспособной, будь она более сдержанной»^[6].

Таким образом, основные социальные проблемы современной Америки неоконсерваторы пытаются свести лишь к «эксцессам демократии», «эгалитарным издержкам». Но тем самым идеология неоконсерватизма дает заведомо искаженную картину социальной жизни; даже в тех случаях, когда фиксируются реальные проблемы и противоречия, возникающие в американской действительности, все они в конце концов списываются за счет либо «эксцессов демократии», которым подвержены массы, либо «интеллигентской риторики», распространенной в среде безответственных «левых» критиков.

Следует сказать, что в последнее время идея кризиса демократии отходит в системе неоконсервативной идеологии на второй план. Это обстоятельство объясняется стремлением определенных политических кругов возродить веру в Америку как в «оплот демократии», а также последними антисоветскими пропагандистскими кампаниями. В этом отношении показателен теоретический симпозиум, проведенный недавно журналом «Комментари», с участием многих известных неоконсервативных идеологов (П. Бергер, Н. Глейзер, И. Кристол, С. Липсет, Р. Низбет и др.) на тему «Капитализм, социализм и демократия». Один из основных тезисов, выдвинутых большинством участников симпозиума, заключается в утверждении, что только капитализм может якобы создать «истинные» условия для политической демократии. «Существует высокая степень положительной корреляции между капитализмом и демократией… — пишет П. Бергер, — все общества, которые являются демократическими, также и капиталистические»^[7].

В то же время нет оснований говорить о полном изживании идеологией неоконсерватизма тезиса о возможных разрушительных последствиях «неумеренной» демократии. Тезис об «эксцессах демократии» и их разрушительных последствиях занимает настолько важное место в ней, что сквозь его призму представители этого направления склонны рассматривать не только внутриполитические проблемы, но и вопросы мировой политики и международных отношений.

1. Bell D. The Cultural Contradictions of Capitalism, p. 7. ↑
2. Bell D. The Cultural Contradictions of Capitalism, p. 15. ↑
3. Is Democracy Dying? — US News and World Report, 1976, March 8, p. 50. ↑
4. Huntington S. The Democratic Distemper. — The Public Interest, Fall 1975, p. 36. ↑
5. Wattenberg В. The Real America. N. Y., 1974. ↑
6. Huntington S. The Democratic Distemper. — The Public Interest, Fall 1975, p. 37. ↑
7. Capitalism, Socialism and Democracy. — Commentary, April 1978, p. 37. ↑