Социальная философия традиционализма на первый взгляд кажется перенесенным на американскую почву в его идеологической «чистоте» классическим европейским консерватизмом XVIII—XIX вв. Эти внешние аналогии настолько сильны, что об американском традиционализме часто и говорят как о «консерватизме традиционного европейского типа»^[1].

Между тем анализ традиционализма показывает, что это, по существу, специфически американская идеологическая и социально-философская система, не имеющая каких-либо однозначных двойников, хотя в ряде отношений и связанная с традициями европейского консерватизма. В данном случае идеи, свойственные классическому европейскому консерватизму, используются, хотя и в измененной форме, для решения иных задач и обслуживания иных социальных групп.

Специфика традиционализма проявляется в «деформации» внутренней структуры заимствуемых идей классического европейского консерватизма. Это видно уже на примере традиционалистской социальной философии, в которой сочетаются категории феодально-сословной идеологии с понятием «свободы» в ее буржуазном понимании. «Свобода, как политическая, так и экономическая, является неизменным идеалом американского консерватизма. Защита частной собственности, а позднее и самого духа капитализма всегда занимала центральное место в сознании американских консерваторов, — пишет П. Витонски. — Среди того, что стремились сохранить консерваторы, была американская система свободного предпринимательства — основа нашего величия; и это обстоятельство существенно отличает их от их европейских двойников»^[2]. В американском традиционализме феодально-сословная идеология сочетается с сугубо буржуазными идейными компонентами. Центральное место среди них занимает, как уже отмечалось, идея свободного рынка.

Однако на первый взгляд экономическая модель свободного рынка в идеологии традиционализма незаметна; она отчетливо вытеснена интересом к мировоззренческим, морально-религиозным вопросам. Традиционализм испытывает явную неприязнь к вульгарной «власти денег», проповедуемой, например, либертаристами, и склонен рассматривать все экономические и политические проблемы как морально-религиозные в своей основе. В его идеологии актуальные проблемы американского общества как бы преломляются в кривом зеркале традиционно-консервативной моралистической риторики. Хотя поднимаемые традиционалистами вопросы в конечном счете, безусловно, порождены реальной социальной и политической ситуацией в современной Америке, такая связь носит не прямой, а опосредствованный характер. В этом — отличие традиционализма от других форм консервативной идеологии в США.

Если либертаризм видит в экономической свободе рынка гарантию политической свободы, а наиболее радикальные представители этой идеологии даже расценивают ее в анархистском духе, то традиционализм в соответствии с заимствованными им антидемократическими мотивами усматривает в политической свободе угрозу для буржуазно-рыночной экономики. В результате такого внутренне противоречивого идейного «синтеза» категория свободы трактуется традиционализмом в экономическом плане как «освобожденность» частного предпринимателя от всех форм государственного контроля и регулирования, а в морально-политическом плане— как «свобода» добровольного подчинения традициям, воплощенным в организованной религии и государственных установлениях.

Хотя прямой толчок к формированию идеологии традиционализма был дан социальными реформами 30-х годов, проведенными правительством Ф. Рузвельта, все же становление этого типа консерватизма в качестве более или менее развернутой философской и идейно-политической системы датируется послевоенным периодом. Как и в случае с либертаризмом, здесь резкой критике подвергаются рост репрессивной мощи государственного аппарата на Западе, увеличение возможностей манипулировать людьми. С точки зрения традиционалистов, общая для всего Запада тенденция к этатизму ведет, с одной стороны, к фашистскому тоталитаризму, а с другой — к диктатуре «массового общества». В то же время эти идеологи считают, что «правильное» общественное устройство должно покоиться на авторитете сильной государственной власти, способной, когда это необходимо, оказывать принуждение по отношению к индивиду, не подчиняющемуся установленным порядкам. Таким образом, традиционалистское отношение к государству двойственно: в области экономики государственное вмешательство осуждается, а в морально-политической области — одобряется.

Сочетание в рамках одной идеологической концепции таких, казалось бы, взаимоисключающих компонентов обеспечивается в традиционализме при помощи «разведения» экономики и политики на две изолированные друг от друга области человеческой жизнедеятельности. Если либертаризм фактически отвергает существование политики как автономного и подчиняющегося собственным внутренним закономерностям процесса и однозначно сводит ее к действию экономических механизмов, то традиционализм не желает признавать взаимообусловленность экономических и политических процессов, столь отчетливо проявившуюся в период «нового курса».

Традиционалистская идеология пронизана ощущением какой-то всеобщей катастрофы, разорванности привычных и якобы проверенных вековым опытом человеческих связей и нравственных норм. Корни этой катастрофы усматриваются в самой человеческой природе, внезапно как бы лишившейся традиционных сдерживающих механизмов морали и религии и прорвавшейся в злом порыве наружу. Видение мира принимает здесь глобально-пессимистические и эсхатологические очертания, свидетельствующие о «разложении Запада».

Одна из наиболее характерных черт традиционализма — его ориентация на «южную традицию» в идейно-политической истории Америки, непосредственно связанная с его «аграрными» корнями, особенно четко воплотилась в лице одного из ведущих теоретиков этого направления, Р. Уивера, в свое время начинавшего в качестве сторонника «южных аграриев» и ученика Дж. Рэнсома. Именно в лице Уивера наиболее отчетливо воплотилась свойственная традиционализму программа возрождения идеала «неофеодализма».

«Южная традиция», основу которой, согласно Уиверу, составляют «феодальная организация общества», «идеал рыцарства», «понятие джентльмена» и «старая неинтеллектуальная религиозность», даже и после победы северного промышленного капитализма в Гражданской войне продолжает хранить в себе «средневековый этический свод» и «концепцию духовности». Юг — это «этический вызов, который может быть определен лишь в терминах мандата цивилизации»; «южный феодализм», продолжает Уивер, был «культурой корней, которую ужасала анонимность и социальное безразличие урбанистского человека». Он во всех отношениях превосходит Север и, по существу, является «последней нематериалистической цивилизацией западного мира»^[3]. Соответственно с этим консервативно-аристократический идеал американского Юга как бы проецируется на всю американскую историю, которую традиционализм расценивает в духе наследования некоторых изначальных принципов и установлений, в свою очередь восходящих к средневековым заветам европейской цивилизации и свидетельствующих о «преемственности политической традиции Запада».

Между тем «великая традиция» древнего мира и. христианского средневековья, к которой апеллируют традиционалисты и в наследовании которой они видят идейные и политические корни американского общества, по своему содержанию весьма отличается от феодально-аристократической традиции, поднятой в свое время на щит европейскими консерваторами. Традиционалистская идеология подчеркивает принципы буржуазного конституционализма и отвергает как идею расширения массовых демократических прав, так и монархический произвол. Традиционалистский социальный идеал — это власть частнособственнической олигархии в союзе с духовной аристократией, стабильность которой обосновывается при помощи идеологических аргументов, заимствованных у классического консерватизма.

Истоки «великой традиции» европейского консерватизма традиционалисты выводят из политической философии Платона, Аристотеля и Цицерона. Категорически отвергая идею классического либерализма о «естественных правах», они противопоставляют ей категории средневековой «добродетели», «справедливости». В эпохе Возрождения традиционалисты видят опасные корни «модернизма», отказа от всех социальных, культурных традиций, скепсиса в отношении религиозно-философских «истин». Наконец, они подчеркивают центральное значение теистического, религиозного компонента «великой традиции», а иногда даже расценивают современный консерватизм вообще как возврат к средневековому христианству.

В целом идеология и философия традиционализма признают все основные принципы американского социально-политического устройства. Эта типичная для американского консерватизма позиция была выражена Р. Керком в следующих словах: «В общем и целом консерватор принимает американские институты в том виде, в каком они существуют сегодня»^[4]. В то же время, принимая американскую социально-политическую систему в принципе, традиционализм дает ей весьма однобокую интерпретацию.

Заимствованная им идея основоположника английского консерватизма Э. Берка о плавности и непрерывности культурно-исторического процесса, исключающего какие бы то ни было радикальные социальные сдвиги и катаклизмы, в итоге повлияла на трактовку ранних этапов американской истории, и прежде всего революции 1776 г. В частности, традиционализм воспроизводит известную формулу Берка, назвавшего войну американских колоний за независимость от Англии «революцией не совершенной, а предотвращенной» и противопоставившего ее французской буржуазной революции как катастрофическому и разрушительному социальному катаклизму. Для традиционалистов американская революция была не радикальным разрывой с прошлым (в частности, с феодальной социально-исторической тенденцией в развитии американского общества), а, напротив, стремлением его сохранить и «консервировать». «Наша революция, — пишет Р. Керк, — была движением, которое стремилось сохранить традиции американского общества, уберечь их от нововведений Георга III»^[5].

Согласно традиционалистам, отличительной чертой идеологии американской революции был ее «глубинный консерватизм»: какими бы радикальными ни казались остальному миру ее принципы, в глазах американцев они были охранительными и в отличие от идеологии французской революции, не выдвигали требования изменить мир. С этой точки зрения средневековый принцип «органического общества» и религиозное преклонение перед божественной волей являются основой американской политической веры. Атеизм и индивидуализм, напротив, возводятся к якобинской традиции как противоречащей исконному американскому духу.

Поэтому традиционалисты и подчеркивают преемственность «великой традиции» европейской консервативной философии в США. Для них американский конституционализм — это наследник британской средневековой традиции «великой хартии». Они обрушиваются с резкой критикой на либерализм, либеральные идеи, которые толкуются крайне расширительно и влияние которых на общественное развитие считается фатальным отказом от «истины».

Согласно традиционалистам, распад средневековой иерархии, крушение социальной стабильности и возникновение на их руинах «массового общества» и культуры «массового человека» объясняются в конечном счете влиянием порочных либеральных идей. Главную угрозу для Америки они видят в «культуре нуворишей» и «господстве толпы». Они считают, что именно сейчас, в обстановке распада традиционных моральных норм и ценностей, массы все более нуждаются в «демократической элите», способной вести их за собой высоким моральным примером. Что же касается «путеводной звезды», то ею, согласно традиционализму, и должен стать уже порядком пообветшалый и архаичный идеал неофеодализма. Неспособность увлечь массы этим идеалом и придает традиционализму оттенок глубокого пессимизма.

1. Нельзя не признать, что основания для таких толкований в известной мере дают сами теоретики традиционализма, утверждающие. например, что основоположник классического английского консерватизма Э. Берк — «это наш современник» (Hart J. Burke and Radical Freedom. — In: American Conservative Thought in the Twentieth Century, p. 462). ↑
2. The Wisdom of Conservatism. Ed. by Witonski P. New Rochelle, 1971, vol. 1, p. 35. ↑
3. Weaver R. The Southern Tradition at Bay. New Rochelle, 1968, p. 29, 59, 391. ↑
4. Kirk R. A Program for Conservatives. Chicago, 1962, p. 248. ↑
5. Kirk R. A Program for Conservatives, р. 24. ↑