Обосновывая свое неприятие главных тенденций современного общественного развития, традиционализм пытается представить себя «последним» носителем высшего морально-религиозного «завета», а все остальное человечество — подверженным «болезни духа» — принявшему в XX в. пандемические масштабы стремлению к «материализму».

Характерно, что причины этого «духовного заболевания» выводятся традиционализмом из внутренней логики развития буржуазной цивилизации, лишившейся сдерживающих механизмов религиозной морали и неудержимо идущей к «культу масс» и «триумфу машин». Все эти ностальгические мотивы косвенно отражают уже отмеченную выше оппозицию некоторых буржуазных слоев таким тенденциям социальной динамики капиталистического уклада в США, как интенсивная индустриализация, урбанизация, концентрация производства и т. п.

Но вселенский пессимизм традиционалистов не должен заслонять скрытые за ним истинные социальноклассовые мотивы, подлинный классовый смысл и направленность этой социальной философии. Все дело в том, что ощущение обрушившейся на человечество моральной трагедии традиционализм непосредственно связывает с ростом социально-политической активности пролетариата и трудящихся масс, ростом его классового самосознания и борьбы за свои социальные права. Эти- то явления и расцениваются как показатели глубокого «морального кризиса» человечества.

Тезис о «моральной деградации» пролетариата занимает одно из важнейших мест в традиционалистических политических и социально-философских представлениях. «Отличительной чертой социального статуса пролетариата, — пишет Р. Керк, — является полное отсутствие корней и принципов. Пролетарий — это практический нигилист»^[1].

Нельзя, однако, не обратить внимания на то, что в социальной философии традиционализма сами понятия «рабочий» и «пролетарий» отнюдь не тождественны. Понятие «рабочее сословие» для традиционалистов включает обладание частной собственностью, хотя бы и мелкой, но, главное, предполагает осознание социальной «гармонии» классовых интересов на основе всеобщих и разделяемых всеми сословиями нравственных норм и принципов. Пролетарий же, следуя данной логике, оказывается результатом «моральной деградации» рабочего, т. е. тем представителем рабочего сословия, который отвергает иллюзию классового мира и включается в активную борьбу за свои классовые права и интересы. Таким образом, понятие «рабочий», по существу, оказывается выражением реакционного буржуазного идеала классового мира и сотрудничества. Все проявления «пролетаризации» рабочих (т. е. рост их классового сознания, расширение их классовой борьбы за свои права и т. д.) должны, согласно традиционализму, жестоко искореняться, поскольку грозят утратой социальной стабильности и крахом социальной системы, основанной на принципах частной собственности и эксплуатации наемного труда.

В особенности традиционализм опасается угрозы «всемирной пролетаризации» рабочих, сознавая, что пролетарский интернационализм составляет мощную силу, способную сокрушить господство буржуазии. В качестве альтернативы выдвигается программа «депролетаризации» западного общества путем восстановления традиционной социально-классовой иерархии, религиозной веры и уважения к частной собственности.

С этой точки зрения социальную стабильность капитализма предполагается обеспечить путем «разложения» классового сознания пролетариата и других эксплуатируемых слоев населения при помощи целенаправленного морально-идеологического воздействия. Таким образом, идеологи традиционализма возлагают все свои надежды на воспитание в массовых масштабах соответствующего типа буржуазно-апологетического сознания, а не на проведение каких-либо, даже минимальных, социальных реформ.

Поскольку весь мир воспринимается как арена титанического противоборства сил «добра» и «зла», постольку неизбежным становится стремление конкретизировать эти морально-религиозные представления и во внешнеполитическом плане. Причем воплощением «зла» на мировой арене оказывается буквально все, что так или иначе оказывает противодействие пли сопротивление религии и свободному рынку. «Зло» — это любая инородная, дестабилизирующая сила, направленная против морально-религиозной ортодоксии, с одной стороны, и свободного рынка — с другой, независимо от того, с какой стороны она действует и какие интересы и тенденции воплощает.

Так, для многих идеологов традиционализма в США нацизм был неприемлем из-за мощного государственного аппарата, бюрократии и подчинения ему предпринимательской инициативы буржуазии. Вместе с тем образование антигитлеровской коалиции и в особенности успехи СССР в борьбе с фашизмом тоже встретили резкую оппозицию. В послевоенный период образ «мирового зла» все в большей степени начинает приобретать контуры «коммунистической угрозы»^[2].

С 50-х годов многие теоретики американского традиционализма, такие, как Дж. Бернхэм, У. Херберг, У. Чэмберс, У. Кэндэлл и др., активно включились в нагнетание антикоммунистической истерии в США и пропаганду политики «холодной войны». Однако некоторые идеологи традиционализма (П. Вирек, Р. Низбет и др.) и в ту пору продолжали придерживаться изоляционистских идей и иногда даже осуждали разгул маккартизма в стране с позиций интеллектуальной «элиты», не желающей опускаться до вульгарности каждодневной политики.

Что касается нынешнего положения США в системе международных отношений, то оно получает в традиционализме откровенно пессимистическую оценку. Укрепление позиций мирового социалистического содружества и развивающихся стран воспринимается как симптом «духовного заболевания» всей цивилизации. Политика разрядки международной напряженности резко осуждается как «дьявольский сговор» и забвение высших моральных принципов «великой традиции». Напротив, обострения в отношениях между СССР и США ими всячески поддерживаются.

Говоря об идеологических основаниях политической линии традиционалистов, нужно обратить внимание на свойственную им элитарно-просветительскую позицию, в целом характерную для всех разновидностей американского консерватизма. Именно эта «просветительская» ориентация на морально-идеологическое пропагандистское воздействие (как бы «минуя политику») объясняет «свернутость» многих социально-политических категорий в традиционализме, их «растворенность» в соответствующих морально-религиозных представлениях.

Социальную стабильность в США традиционалисты намереваются восстановить путем «разложения» классового сознания пролетариата и навязывания общественному мнению в стране буржуазно-апологетических идей и представлений. Решение всех социальных проблем они усматривают в морально-религиозной «реконструкции» человеческого духа. Эта особенность социальной философии традиционализма вытекает из рассмотрения истории преимущественно как интеллектуальной истории, а исторических заблуждений — как таких, которые могут быть исправлены лишь морально-духовным усилием. В то же время идеализм и просвещенческие методы воздействия, рекомендуемые традиционалистами, отражают и их реальное политическое бессилие и безвластие. «Вероятно, легче сопротивляться тенденциям своего времени, если «только» идеи, а не реальные «силы» являются твоим противником»^[3]. — не без доли самокритики замечает Дж. Нэш.

Формирование традиционалистского мироощущения обусловлено самим развитием буржуазного уклада, ломкой традиционных и установившихся социальных связей, стереотипов, представлений. Сама внутренняя динамика буржуазных общественных отношений порождает конфликт между силами традиций и стремлением к реформам. Поэтому социальная база традиционалистского консерватизма включает довольно широкие круги буржуазии (главным образом мелкой и средней), а также те социальные группы, положение которых в той или иной степени оказывается под угрозой «нисходящей мобильности». Таким образом, традиционализм — это необходимый и неизбежный побочный продукт развития самого буржуазного уклада и буржуазной идеологии в США.

1. Kirk R. A Program for Conservatives, р. 115. ↑
2. Американский политолог Э. Фогелин, например, не останавливался перед заявлениями о существовании внутренней связи между «коммунистической угрозой» и неким «гностическим заговором». «Гностические политики, — пишет он, — привели советские войска на Эльбу, отдали Китай коммунистам и при этом демилитаризовали Германию и Японию, а под конец и нашу собственную армию». (Voegelin Е. The New Science of Politics. Chicago, 1952, p. 172). ↑
3. Nash G. The Conservative Intellectual Movement in America Since 1945. N. Y., 1976, p. 56. ↑