В свое время французский историк и политический деятель XIX в. А. де Токвиль отметил после поездки в Америку свойственный ее жителям практицизм и назвал США страной, где философией занимаются меньше всего. Современники Токвиля нашли его замечание вполне точным и справедливым, а последующие годы, казалось бы, мало что добавили к его общей оценке национального характера и духа американцев.

Некоторые представители общественно-политической и философской мысли и по сей день подчеркивают уникальность «американского опыта», якобы заключающегося в том, что США всегда была чужда традиционная для Европы идеологическая поляризация общества, наличие противостоящих друг другу философских и идейно-политических систем.

Сегодня нередко можно встретить ссылки на то, что, за исключением эпохи американской революции и Гражданской войны, общественно-политическая мысль в США почти никогда не апеллировала к «изначальным философским принципам», в отличие от европейской, и в частности французской, сплошь и рядом трактовавшей проблемы политики на уровне философской метафизики. В США принято было считать, что философия, идеология — достояния сугубо европейской политической культуры, чуждые прагматическим традициям американского общества. Многие американские авторы выводят указанную особенность национальной культуры США из свойственного американцам прагматизма, склонности к эмпирическому рассмотрению явлений под углом зрения их возможного практического использования.

От того же Токвиля ведет свою родословную тезис о «естественности» возникновения в Новом Свете такого общественного порядка, который в своих идеологических основаниях восходит к традициям европейской либерально-демократической философии. Согласно этому тезису, американское общество является в своей основе исключительно либеральным; более того, само понятие «консерватизм», порожденное конкретными обстоятельствами европейской истории конца XVIII — первой половины XIX в., вообще неприменимо к американской действительности.

«Американская исключительность» проявляется якобы в том, что США «свободны» от конфликтов и противоречий европейских социально-политических, идеологических традиций и что в их общественной и духовной жизни господствует идеология либерализма, которая составляет специфически американское «либеральное согласие»^[1].

Развернутое выражение тезиса о существовании в США «либерального согласия» дает работа американского историка Л. Харца «Либеральная традиция в Америке». Согласно Харцу, США были основаны «отцами-пилигримами», спасавшимися от феодально-клерикальных притеснений и гонений Старого Света; поскольку же исторически антифеодальные движения выступали прежде всего в буржуазно-либеральной форме, постольку и американское общество является «изначально либеральным». Доводы Харца сводятся к утверждению, что раз в США не было развитого феодального уклада, то не было и характерной для Европы традиции буржуазно-демократических революций, а следовательно, не было и консервативной реакции на них. Иначе говоря: «Не имея Робеспьера, оно (американское общество. —А. М.) не имело и де Местра»^[2].

Незадолго до Харца эта же идея была высказана американским литературным критиком Л. Триллингом в его работе «Либеральное воображение», где он объявил либерализм «не только господствующей, но и единственной интеллектуальной традицией» в Америке (Trilling L. The Liberal Imagination. Garden City, 1959, p. VII). Если идти еще глубже в историю, то истоки этой идеи, как отмечалось, можно обнаружить у Токвиля, который писал, что «великое преимущество американцев заключается в том, что они пришли к демократии без демократических революций и не сделались, а родились равными» (Токвиль А. де. О демократии в Америке. М., 1897, с. 412).

Сторонники этой идеи утверждают, что европейский консерватизм никак не мог укорениться ни в идеологии, ни в общественной жизни США и что с поражением лоялистов (сторонников английской монархии и приверженцев колониального правления) во время войны за независимость от английской короны в стране была ликвидирована единственно возможная социальная база консерватизма, который оставался и будет оставаться здесь всего лишь «экзотическим импортом».

Идеология либерального капитализма, основывающаяся на принципах индивидуализма, вере в частную собственность и могущество свободного рынка, расценивается здесь как основное и изначальное содержание «либерального согласия» в американской идейно-политической жизни. Причем сторонники этой теории говорят о принципиальном единстве идейно-политической, правовой и философской системы либерализма и экономической системы капитализма. «США — это изначально капиталистическая нация. И дело не в том, что капиталистический строй расцвел здесь более пышно, чем, скажем, в странах Западной Европы. Дело в том, что отцы-основатели предполагали, что американская нация будет капиталистической, и считали, что либеральной демократии соответствует только капиталистическая экономика»^[3], — пишет, например, И. Кристол. В рамках понятого таким образом «либерального согласия», конечно, не остается места для идеологии консерватизма, понимаемого в классическом европейском смысле.

В то же время у американских авторов нередко можно встретить и противоположное утверждение о том, что для Америки гораздо больше характерна отнюдь не либеральная, а именно консервативная идейно-политическая традиция: «Америка прославляет себя как общество либеральной традиции, однако в действительности эта традиция покоится на весьма консервативном фундаменте»^[4]. С этой точки зрения идеология консерватизма — это глубинная основа всей идейно-политической жизни США. По словам американского консервативного историка К. Росситера, за видимостью либеральной традиции в США скрывается «глубинное течение философского консерватизма»^[5].

Представители этой точки зрения не признают какого-либо «разрыва» между консервативными традициями в США и Европе; напротив, они выдвигают идею преемственности неких «трансцендентных» консервативных идей по обе стороны Атлантики. Они много говорят о преемственности якобы «вечных» принципов морали и политики, составляющих «великую традицию цивилизации», к которой, как утверждается, принадлежит и американское общество.

Пытаясь конкретизировать свои исходные позиции, теоретики американского консерватизма обращаются к Югу США как к «наиболее консервативному району страны», который является для них истинным преемником западноевропейской политической культуры, уходящей своими корнями в древний мир и христианское средневековье. Южанин — это «аномальный американец», гораздо больше похожий на европейца и резко отличающийся от «либеральных северян» своим врожденным консерватизмом мысли и дела. Виргинский плантатор-аристократ и консервативный общественный деятель начала XIX в. Дж. Рэндольф расценивается этими авторами как воплощение «южного консерватизма», буквально как «американский Берк»^[6].

Согласно утверждениям патриарха американского консерватизма Р. Керка, американцы всегда и неизменно демонстрировали «консервативный склад ума», свою приверженность «порядку» и социальной стабильности, что бы ни говорили по этому поводу либералы. В области морали — это наследие «греко-иудео- христианской религиозной традиции» с ее этическим кодексом, в сфере политики — британского конституционализма и «Великой хартии», провозглашающих «дисциплинированность, традиционность, умеренную и законопослушную свободу». Декларации независимости, где утверждается, что «все люди сотворены равными» и от рождения наделены неотъемлемыми правами, включая право на «жизнь, свободу и стремление к счастью», консерваторы явно предпочитают конституцию США, в которой опи видят юридическую гарантию прав собственности. В рамках самой правительственной системы США они более склонны апеллировать к конгрессу и противопоставлять его исполнительной власти и Верховному суду.

Наконец, многие теоретики взывают к якобы существующему в США «консервативному большинству», т. е. к «молчаливой» (по выражению бывшего президента США Р. Никсона), но численно преобладающей и поддерживающей консервативные идеи и порядки «средней Америке». Нужно сказать, что подобная идея в наибольшей степени характерна для тех идеологов, которые связаны с политической деятельностью и политическими группировками консерваторов в США^[7]. Но здесь же кроется и внутреннее противоречие, свойственное идее «консервативного большинства». С одной стороны, идеологии американского консерватизма присущи значительные элементы социального элитизма, презрения и недоверия к «массам». Но, с другой стороны, практическую политику в национальных масштабах невозможно строить на такой элитарной основе, в результате чего консерваторы оказываются вынужденными как бы против своей воли взывать к «массам», к «консервативному большинству».

Нельзя не отметить, что разногласия между американскими консерваторами и либералами не только коснулись вопроса о природе национальной идейно-политической традиции, но и выразились в характерных попытках взаимной политической дискредитации. В первую очередь речь идет о распространении с начала 50-х годов в литературе либерального (а позднее и леворадикального) толка попыток критического истолкования американского консерватизма как своего рода психопатологического явления. Авторы этих попыток рассматривали консерватизм как особую реакцию тех социальных слоев, которые оказались не приспособленными к бурным темпам социальных изменений в США в XX в., связанных с переходом к государственно-монополистическому капитализму.

Эти идеи были связаны с осознанием американскими либерально-академическими кругами последствий разгула маккартистской истерии в США. Однако эти крути не проводили сколько-нибудь существенного различия между консерватизмом и правым радикализмом и рассматривали последний как экстремистское проявление консервативной идеологии на уровне конкретной политики. По существу, консерватизм здесь расценивался как иррациональная реакция «старых средних слоев» (фермеров, городской средней буржуазии), которые не могут найти свое место в стремительно меняющемся современном мире. Речь шла прежде всего о фигуре независимого предпринимателя, свято верующего в частную собственность и исповедующего объективно обесцененные развитием монополистического капитализма идеи индивидуалистического успеха, в результате чего он и оказывался, говоря словами Р. Миллса, «маленьким островком в бушующем море нового мира». Извращенное сознание этого социального персонажа расценивалось здесь не столько как политическое, сколько как клиническое явление.

Своеобразным итогом этой критики может считаться определение личности американского консерватора, данное радикальным англо-американским социологом Ч. Хэмпден-Тернером: «Американский консерватор — это приверженец элитизма и иерархии, он стремится осуществлять контроль над другими людьми. Он считает все остальное человечество аффективной и неорганизованной толпой. Он часто проявляет энергию, но бывает одержим и шаблонен в своих привычках. Он высоко ценит согласие и дисциплину. Он не доверяет тем, от кого не знаешь наперед, что можно ожидать, он нетерпим к непредвиденному в человеческих поступках, рассматривает жизнь как борьбу экономических интересов, апеллирует к прошлому, склонен к стереотипам. Он не в ладах с эмоциями и аффектами, предпочитает выдерживать социальную дистанцию между собой и всеми остальными и замыкаться в кругу единоверцев»^[8].

Опираясь на некие экспериментальные шкалы «психосоциального развития личности», сконструированные американским психологом Г. Макклоски, сторонники этой точки зрения пытались установить однозначное соответствие между уровнем эмоционального и интеллектуального развития личности и соответствующим типом политической идеологии. Высокий уровень развития личности, по их мнению, соответствует леворадикальным и либеральным убеждениям, низкий — консерватизму, догматизму и авторитаризму. Как утверждает Макклоски, консервативные политические убеждения «могут сказать нам меньше о природе человека и общества, чем о личностях тех, кто разделяет эти доктрины»^[9]. Консерватор расценивается здесь как «внешне- ориентируемая» личность, руководствующаяся только социально санкционированными мотивами и нормами поведения.

Несмотря на ряд содержащихся в этих теориях интересных социально-психологических наблюдений, их главный недостаток заключался в отсутствии конкретного социально-классового анализа американского консерватизма как типа идеологии, вызванного к жизни вполне определенными социальными условиями. Идея психологической предрасположенности личности к авторитарно-догматическому мышлению и поведению полностью вытесняет исследование объективной расстановки социально-классовых сил и масштабных структурных изменений в американском обществе. Поэтому в конечном счете анализ здесь подчинен лишь задачам социально-психологической и политической дискредитации мнения оппонентов.

Хотя инициаторами этой критики выступили либералы, американские консерваторы скоро заговорили на том же языке. В итоге все свелось к словесной перепалке, в пылу которой одни и те же доводы кочевали из идейного арсенала либералов к консерваторам и наоборот.

Следует добавить, что ни среди последователей идеи о существовании в США «либерального согласия», ни среди ее консервативных критиков нет единства во взглядах на то, что же, по существу, представляет собой американский консерватизм. Так, в «Международной энциклопедии общественных наук» различается «психологический консерватизм», «ситуационный консерватизм», «политический консерватизм» и «философский консерватизм»^[10]. Одни авторы считают консерватизм «стилем мышления», другие утверждают, что это вполне определенная идеология. Одни говорят о расовой, этнической, аристократической и даже феодальной разновидностях американского консерватизма.

Другие причисляют к консерваторам в США только сторонников классической либеральной идеи «свободного рынка». Третьи считают таковыми только последователей традиционной религиозной морали и «органической» концепции общества, предложенной европейскими консерваторами. В одних случаях высказывается мнение, что различия между либерализмом и консерватизмом в США выявились уже во время Филадельфийского конституционного собрания 1787 г., в других — что это произошло только в эпоху «нового курса» в нынешнем столетии. Наконец, к консерваторам в США с недавних пор стали причислять и «поправевших» в начале 70-х годов либералов.

Теоретические трудности вызывает также факт «инверсии», т. е. перехода в свою противоположность, многих либеральных и консервативных идей в США. Например, такие положения классического либерализма, как требование свободы рыночных отношений и ограничения государственного вмешательства, сегодня считаются в Америке консервативными. И напротив, идея сильной, централизованной, регулирующей власти государства, выдвинутая еще в XVIII в. консервативным блоком федералистов, вошла в идеологию современного американского либерализма.

Многие из указанных разногласий объясняются внутренней неоднородностью идеологии американского консерватизма, основывающейся на различных идейных традициях и существующей сегодня в различных формах. Все они объединяются общей функцией идейно-политического оправдания исторически изживших себя общественных структур. Противоборство различных социальных тенденций, одни из которых несут в себе элементы социального прогресса, а другие отражают сопротивление сил прошлого, определяет в конечном счете и основные вехи на пути становления консервативной мысли в США.

1. Известный американский политолог Э. Лэдд-младший пишет по этому поводу следущее: «Американское либеральное общество — капиталистическое, ориентированное на достижение успеха, эгалитаристское, индивидуалистическое, приверженное идее бесконечного прогресса, — не имело перед собой противника в лице жизнестойких аристократических институтов и их идеологии и, таким образом, стало обладателем уникального идеологического единства» (Ladd Е., jr. Ideology in America. Ithaka and London, 1969, p. 21). ↑
2. Hartz L. The Liberal Tradition in America. N. Y., 1955, p. 5. ↑
3. Kristol I. On Corporate Capitalism in America. — The Public Interest, Fall 1975, p. 124. ↑
4. American Conservative Thought in the Twentieth Century, p. IX. ↑
5. Rossiter C. Conservatism in America. N. Y., 1968, p. 82. ↑
6. Нужно сказать, что с 60-х годов наметилась активизация поисков «консервативной традиции» на Юге США. В какой-то мере это было связано с реакцией правых и консервативных кругов на развертывание в этих районах страны борьбы негритянского населения за свои гражданские права и подъем общедемократических движений протеста во всей Америке. Пропаганда «южного консерватизма» выступила в качестве противовеса росту левых и демократических настроений в американском обществе. Однако здесь усилия консервативных теоретиков также не достигают своей цели, поскольку в их утверждениях об «исключительности» консервативного Юга фактически содержится скрытое признание тезиса о существовании «либерального согласия» в рамках всей, остальной страны. ↑
7. Характерным примером может служить деятельность организации Р. Вигери, занимающейся обработкой общественного мнения и сбором средств для консервативных политиков в США. В последнее время эта организация особенно активизировалась и развернула широкую антисоветскую кампанию. ↑
8. Hampden-Turner Ch. Radical Man. Garden City, 1971, p. 16. ↑
9. McClosky Н. Conservatism and Personality. — American Political Science Review, March 1958, p. 40. ↑
10. International Encyclopedia of the Social Sciences. Ed. by Sills D. N. Y.—L., 1968, vol. 3. ↑