Из основного для либертаризма тезиса о «естественности» рыночного капитализма вытекают и соответствующие представления о природе и предназначении человека, о его правах и обязанностях, соответствующие идеологическим интересам наиболее консервативных кругов буржуазии.

Либертаризм воспринимает человека исключительно как «экономического индивида», практически лишенного каких-либо иных потребностей. Мистифицированное и фетишизированное капиталистическое предпринимательство расценивается здесь как высшая форма человеческой деятельности, дающая якобы полный простор для реализации» всех природных сил человека, а экономический обмен — как лучший способ самораскрытия человеческой природы^[1]. Таким образом, действительное общественное отношение эксплуатации наемного труда в процессе капиталистического производства скрыто здесь за видимостью равноценного товарообмена.

Либертаристы, считающие человека прирожденным частным предпринимателем, доводят до крайности индивидуалистические установки классического либерализма и дают им однобокую трактовку. «Индивиды — единственная человеческая реальность. Все группы — фикции, — утверждает Р. Макбрайд. — Они существуют только в абстракции»^[2]. Поэтому в строгом смысле слова представления о социальной структуре для либертаризма вообще не существует, поскольку предполагается, что реально есть лишь отдельные человеческие индивидуальности, социальные «атомы». С другой стороны, как бы «скрытно», «исподволь» в либертаристской идеологии просматриваются элитарные импульсы, обусловленные мотивами социального и морального превосходства тех индивидов, которые добиваются успеха в предпринимательской деятельности. В этом смысле либертаризм в полной мере наследует элитарность «рыночного» консерватизма эпохи «позолоченного века». С его точки зрения сущность человека — это и есть предпринимательская деятельность, осуществление каждый раз индивидуального экономического выбора на свой страх и риск, что и воплощает присущую индивиду меру свободы^[3]. Причем предел индивидуальной свободы выбора либертаризм расценивает как нанесение урона (преимущественно физического или в форме отчуждения собственности) другому человеку. Само насилие понимается крайне упрощенно — в основном как непосредственное физическое принуждение, идущее прежде всего со стороны государства. Что же касается экономических и других форм насилия и принуждения личности, то либертаризм, исходя из фетишизированной схемы экономического обмена, вообще отказывается признавать их существование.

Либертаризму свойственна, таким образом, предельно индивидуалистическая концепция человека как частного предпринимателя, действующего в условиях предполагаемой свободы от любого частного или государственного вмешательства и контроля; его способности сводятся лишь к личным качествам, функционально необходимым в рыночной конкуренции. Общественно-исторический процесс приобретает психологизированную, субъективно-идеалистическую интерпретацию как продукт личностных волевых усилий, а не совокупный результат проявляющегося в них действия объективных закономерностей социального развития. Рост государственной мощи и государственного вмешательства в экономической и социальной областях расценивается как защитная реакция со стороны «слабых», но численно преобладающих масс, обращающихся к государству за помощью.

Принцип индивидуалистической свободы оказывается здесь одновременно и моралистическим идеалом, и средством его достижения. Свобода морального выбора выступает как предпосылка нравственного совершенствования личности. «Пока человек не свободен быть порочным, он не может стать добродетельным»^[4], — пишет Ф. Мейер. Однако на деле за этой фразой скрывается весьма однобокое понимание свободы как свободы рыночной конкуренции, гарантом которой объявляются неотчуждаемые права человека.

«Либертаризм представляет собой тотальную приверженность концепции индивидуальных прав»^[5], — пишет Дж. Хосперс. Целью индивидуального существования, гарантированной неотчуждаемыми правами, является достижение личного материального благополучия. Согласно «принципу прав» Дж. Хосперса, права человека включают классическую локковскую триаду — жизнь, свободу, собственность. Внутренняя субординация этих «естественных прав» такова, что «без права собственности невозможны никакие иные права».

Либертаризм подвергает переоценке идейное наследие американской революции, фактически отрицает общедемократический и гуманистический пафос Декларации независимости.

Как известно, общие идеалы социального развития определены в Декларации как «жизнь, свобода и стремление к счастью». При этом ее составитель Т. Джефферсон в основном заимствовал у Дж. Локка тезис о тех идеалах и естественных правах людей, защищать которые призвано государство. Однако у Локка основными идеалами были жизнь, свобода и собственность^[6]. Замена Джефферсоном «собственности» на «стремление к счастью», как справедливо отмечает видный американский марксист Г. Аптекер, в принципе обладала значительным гуманистическим потенциалом^[7]. Однако Хосперс и другие либертаристы извращают формулировку Джефферсона, интерпретируя ее исключительно как гарантированное право на частную собственность: «Это право является абсолютно базисным… Это твой задел на будущее. Это гарантия того, что заработанное тобой будет при тебе, твоим, когда ты захочешь или когда тебе нужно будет его использовать»^[8].

Согласно либертаризму, частная собственность «тотальна», это «основа цивилизации». Ее апология противопоставлена общедемократическим требованиям эксплуатируемых масс, выступающих за сдерживание частнособственнического произвола. Само понятие частной собственности приобретает в либертаризме вульгарно-трудовую трактовку — она выступает исключительно как продукт личного производительного труда или эквивалентного обмена^[9]. Такое понимание призвано замаскировать как насильственные внеэкономические формы первоначального накопления, так и эксплуататорскую антитрудовую сущность капиталистической собственности.

Таким образом, частная собственность и свободный рынок расцениваются как единственный «моральный» и «добровольный» способ объединения человеческих усилий, минуя государственное принуждение индивида. В свое время требование свободы рынка адресовалось классическим либерализмом феодальному способу производства и несло в себе элементы исторически прогрессивного содержания. Либертаризм же и по сей день рассматривает рыночную стихию как единственную и подлинную гарантию человеческой свободы. Само понятие свободы в результате этого настолько абсолютизируется, что становится лишенной всякого конкретного общественного содержания абстракцией, предназначенной лишь для сугубо моралистического оправдания капитализма^[10].

Трактовка либертаризмом понятия свободы накладывает отпечаток и на понимание им проблемы ее правовых гарантий. Для либертаризма категория закона воплощает юридическое обоснование вмешательства государства в область рыночных отношений, поэтому она и отвергается им как якобы противоречащая свободе индивида. Либертаризм не согласен с «континентальной теорией свободы» и идущим от Руссо и Канта пониманием закона как гаранта свободы; он склоняется к «английской теории свободы», к гоббсовскому противопоставлению индивидуальной свободы и всеобщего закона. «Категория свободы, определенная в терминах закона, может иметь только коллективистский смысл»^[11], — пишет Дж. Нельсон. Такое «коллективистское» понимание свободы неприемлемо для либертаризма с его индивидуалистическими настроениями. Поэтому-то либертаристские консерваторы нередко возражают против политического лозунга «закон и порядок», выдвинутого крайне правыми силами в США и поддержанного традиционалистскими консерваторами.

1. «Единственно естественный способ человеческого существования и достижения благополучия — это с помощью своего разума и энергии вступать в отношения производства — обмена» (Rothbard М. The Anatomy of the State. — Tn: The Libertarian Alternative. Ed. by Machan T. Chicago, 1974, p. 70). ↑

2. McBride R. A New Dawn for America, p. 2. ↑

3. «Политическая философия, которая называется либертаризмом, представляет собой доктрину, согласно которой каждый человек — хозяин своей жизни и никто не вправе распоряжаться жизнью другого; следовательно, каждое человеческое существо имеет право поступать в соответствии со своим выбором, если только его действия не нарушают равную свободу другого человеческого существа поступать в соответствии с его выбором», — пишет Дж. Хосперс (Hospers J. What Libertarianism Is? — In: The Libertarian Alternative, p. 3). ↑

4. Meyer F. In Defense of Freedom: A Conservative Credo. Chicago. 1962, p. 166. ↑

5. Hospers J. Libertarianism: A Political Philosophy for Tomorrow. Los Angeles, 1971, p. 4. ↑

6. «Государство, — писал Дж. Локк, — я считаю обществом людей, образованным… для обеспечения, сохранения и достижения их собственных гражданских интересов. Гражданскими интересами я называю жизнь, свободу, здоровье и отсутствие телесных страданий и владение такими внешними благами, как деньги, земли, дома, домашняя утварь и т. д.» (Локк Д. Избранные философские произведения. В 2-х т. М., 1960, т. 2, с. 145). ↑

7. См.: Аптекер Г. О классовом характере американской революции.— Проблемы мира и социализма, 1975. № 7, с. 76. ↑

8. Hospers J. Libertarianism: A Political Philosophy for Tomorrow. p. 61. ↑

9. «Право собственности не является правом ее захвата у других, поскольку это противоречило бы их праву собственности. Это право трудиться ради нее, право накопления и ненасильственного приобретения денег или услуг в процессе добровольного обмена» (Hospers J. What Libertarianism Is? — In: The Libertarian Alternative, p. 7). ↑

10. Как пишет либертарист Р. Нозик, суть свободы заключается в том, что никто не вправе запрещать «капиталистический акт между совершеннолетними и добровольно идущими на него липами» (Nozick R. Distributive Justice. — Philosophy and Public Affairs, Fall 1973. p. 59). ↑

11. Nelson J. The Two Opposed Theories of Freedom of Our Philosophical Inheritance. — In: The Libertarian Alternative, p. 44. ↑