Влияние идеи свободного рынка как якобы гаранта и воплощения индивидуальной свободы сказывается и на либертарbстских представлениях о природе общества и государства.
Общество либертаризм воспринимает как «совокупность робинзонов крузо», добровольное объединение «независимых хозяйственников», обладающих равной мерой свободы. Общество не тождественно государству; государство — это продукт договора между индивидами, в результате которого опо не приобретает каких-либо новых прав. «Права, которыми располагает государство, присущи каждому индивиду в естественном состоянии»[1], — пишет Р. Нозик. Поэтому государство и не обладает правом принуждения по отношению к отдельному гражданину. Особенность социальной философии либертаризма в том, что договорная теория происхождения государства в ней соседствует с негативным отношением к государственной власти вообще, которая расценивается как главный источник насилия над индивидом, проявляющегося прежде всего в сдерживании его предпринимательской свободы.
С точки зрения либертаризма государство нерентабельно, поскольку оно непроизводительно и для своего существования насильственно изымает часть собственности граждан в виде налогов, которые поэтому ничем не отличаются от простой «кражи». Кроме того, существование государственного аппарата означает существование паразитических слоев бюрократии, не занимающихся производительной деятельностью (здесь необходимо уточнить, что либертаризм считает «производительной» деятельностью не столько создание материальных ценностей руками трудящихся, сколько частное предпринимательство). Либертаристы заявляют даже, что государство всегда было «главным врагом» частной собственности и что это «самый опасный институт». известный человечеству.
Парадоксальность либертаристской позиции по вопросу о роли и функциях государства в общественной жизни в том, что где-то подспудно в ней сохраняется банальное для буржуазной политической мысли положение о необходимости государства как раз для защиты частной собственности. Поэтому ее сторонники утверждают, что государство необходимо в пределах «минимальных» функций, под которыми имеется в виду защита классовых интересов частных собственников от эксплуатируемого большинства.
Нетрудно увидеть, что либертаристская концепция государства насквозь проникнута субъективно-идеалистическим, волюнтаристским духом: государство оказывается продуктом произвольных человеческих установлений, а не результатом объективного исторического процесса разделения труда; его можно отменить, а можно и реконструировать в соответствии с проектируемым идеалом. Договорная теория происхождения государства используется здесь как способ консервативной критики государственного регулирования в экономической и социальной областях.
Идея общественного договора служит здесь в качестве оценочного критерия, оправдывающего или осуждающего те или иные формы государственного устройства. Исходя из идеала невмешательства государства в свободный рыночный процесс, либертаризм выдвигает свою иерархию типов государства. «Ультраминимальное» государство с этой точки зрения самое справедливое. Оно выполняет функции охраны частной собственности граждан, но гарантирует это только тем, кто добровольно платит за такие услуги частным организациям, взявшим на себя государственные функции. Государства, строго говоря, в данном случае еще нет, как нет и его признаков, в частности налогов.
Если происходит дальнейшее расширение государственных функций, возникает «минимальное» государство. Это, по существу, уже «ночной сторож», каким его рисует классическая либеральная традиция. У него есть все признаки государственного устройства, но его функции не распространяются далее обеспечения существования свободного рынка, внутренней и внешней безопасности всех частных собственников. Государственное вмешательство в экономику с либертаристской точки зрения «аморально» и не может быть ничем оправдано: «Единственная необходимая функция государства заключается в охране граждан от агрессии со стороны других индивидов»[2].
Понятно, что исходные постулаты либертаристской концепции «прав человека» и частной собственности несовместимы с активной ролью государства в социально- экономической жизни, когда оно берет на себя определенные социальные функции и обязательства (что реально и произошло в период «нового курса»). Широко апеллируют либертаристы и к особым образом истолкованному наследию «отцов-основателей»: «Свобода начинать любого рода предприятие, производить, владеть и контролировать собственность, покупать и продавать на свободном рынке — все это вытекает из права на жизнь, свободу и собственность… которые провозглашены в Декларации независимости… Когда же государство гарантирует «право» на образование или равное обеспечение сельскохозяйственными продуктами или гарантированный годовой доход, оно выдвигает притязания на собственность одной группы граждан в интересах другой. Короче, оно нарушает одно из фундаментальных прав, которое оно было призвано защищать»[3].
Идеология либертаризма, будучи крайним выражением частнособственнического стремления к прибыли, категорически отвергает не только саму идею активной роли государства в общественной жизни, но даже и историческую неизбежность перехода к мерам государственного регулирования экономики, со всей очевидностью проявившуюся в годы «великой депрессии». Более того, не в дисфункции рыночных механизмов, а в якобы неумелом и ненужном государственном вмешательстве либертаризм видит причины глубокого экономического кризиса, поразившего Запад в 1930-х годах.
Но еще более резкую критику у либертаристов вызывает государственная система социального обеспечения, в которой они усматривают подрыв индивидуалистических основ всей американской жизни. Либертаристы объявляют требования демократических социальных реформ выражением «зависти неудачников и лентяев» по отношению к более предприимчивым и удачливым согражданам. Вся система социального обеспечения для либертаристов — символ государственного насилия в форме изымания налогов у наиболее предприимчивых граждан и передачи их лентяям: «Система социального обеспечения есть бесконечный акт грабежа»[4]. Борьбу трудящихся за свои права, за наполнение формально декларируемых буржуазной демократией прав человека конкретным социальным содержанием либертаризм расценивает как притязания «бездельников».
Но существу, либертаристская иерархия типов государств — это заведомо утопическая и нереализуемая на практике схема. В пределе подобная критика государства доходит до «анархокапитализма», который настаивает на еще более радикальных решениях, чем сторонники идеи «ультраминпмального» государства. Для «анархокапиталистов» нет вообще ни одной функции государства, которая могла бы оправдать его существование. «Я утверждаю, — пишет Д. Фридмен, — что не существует надлежащих функций у государства. В этом смысле я являюсь анархистом»[5].
Достичь «лнбертаристской анархии» предполагается путем претворения в жизнь программы «распродажи государства», восстановления абсолютной свободы рынка и, как выражается Фридмен, «деэтатизации общества». Передаче в частную собственность подлежит буквально все: земли и предприятия, города и улицы, школы и университеты, реки и океаны, более того — полиция, суды, законы. Такие крайности говорят лишь о том, что «анархокапиталистическая» программа «деэтатизации» является утопическим прожектом, предназначенным для моралистического оправдания господства частной собственности и неограниченной капиталистической эксплуатации.
В своем логическом развитии подобная программа приходит к неизбежному отрицанию основополагающих принципов самого либертаризма. В самом деле, кто должен «распродавать» государство, т. е. передавать в частную собственность владения и атрибуты государственной власти? Очевидно, это мог бы осуществить только сильный авторитарный режим, т. е. та самая непомерно могучая государственная власть, против которой как раз и выступает либертаризм. Фактически же в данном случае речь должна идти не о «деэтатизации», а о денационализации, которая, как свидетельствует об этом опыт истории, может быть осуществлена лишь диктаторскими режимами в интересах наиболее реакционных кругов буржуазии. В этом смысле неизбежна внутренняя связь между попытками осуществления принципа laissez fa ire в экономике в условиях, когда этот принцип исторически изжит, и усилением политической репрессии. Реальные факты говорят о том, что требование свободного рынка в таком контексте органически сочетается с политической реакцией против демократии. Очевидно, не случайно программа денационализации, осуществленная режимом Пиночета, была теоретически разработана специально приглашенными для этой цели американскими либертаристами М. Фридменом и Э. Хэрбергером. В конечном счете это и проливает свет на конкретную социальную функцию либертаризма в современном американском обществе как идеологии реакционных кругов буржуазии.
В своих внешнеполитических ориентациях либертаристы склоняются к изоляционизму. Опасаясь распространения социализма, они требуют выхода США из международных организаций, прежде всего из ООН, Международного валютного фонда и Международного банка реконструкции и развития, и прекращения всякой государственной помощи другим странам, в том числе и союзникам. «Сейчас помощь одного государства другому базируется на социалистических предпосылках и способствует распространению социализма и экономической стагнации, в то время как частные иностранные инвестиции основываются на капиталистических предпосылках и способствуют развитию частного предпринимательства и максимальному экономическому росту»[6]. — пишет Г. Хэзлитт. Отсюда видно, что защита принципов изоляционизма у либертаристов оборачивается апологией неоколониализма.
Таким образом, либертаризм насквозь пронизан глубокими внутренними противоречиями, а его идеологическая «беспринципность» объясняется тем, что вовсе не декларируемые абстрактные идеалы индивидуальной свободы, а охранительный частнособственнический инстинкт оказывается здесь определяющим фактором. Абсолютизация либертаризмом идеи свободного рыночного обмена предполагает, что обменивается (т. е. продается) буквально все, в том числе и сами либертаристские принципы. Для сторонников «анархокапитализма» нет никакого противоречия в том, что абсолютное господство принципов свободного рынка может в тенденции привести их к самоуничтожению. Например, может сложиться такая ситуация, когда кто-то «купит» себе право отменить свободный рынок. Ведь законы, судопроизводство и вообще вся политическая надстройка должны покупаться и продаваться на свободном рынке, т. е. подчиняться, как говорит Д. Фридмен, «законодательству в экономических терминах». Согласно его гипотезе, либертаристский рынок может породить антилибертаристские тенденции, причем все будет решать не голосование, не референдум, не свободная игра парламентских сил, как это предполагалось в классическом либерализме, а лишь реально предложенная рыночная цена.
Но как же либертаристы предполагают осуществить свою программу «деэтатизации» общества? Свои надежды они возлагают на формирование своеобразной консервативно-утопической «контркультуры» — альтернативных общественных институтов, подчиняющихся принципам тотальной анархии свободного рынка. Эту программу теоретики либертаризма называют созданием «каркаса анархокапитализма в рамках существующей общественной структуры»[7].
Как раз мотивы анархизма, свойственные либертаризму, в определенной мере стимулировали попытки организационной и идейно-политической блокировки либертаристских групп с некоторыми леворадикальными кругами в конце 60 — начале 70-х годов. Идеологи либертаризма (в частности, М. Ротбард и Дж. Тассиль) выдвинули в этой связи программу создания «право-левой» либертаристской коалиции на базе анархизма и идеи «радикальной децентрализации общества»: «Левые и правые могут достичь гармонии только на основе анархизма»[8], — утверждали они.
Неудивительно, что попыткам оформления такой «право-левой» коалиции на основе анархизма и критики «истеблишмента» соответствовали и усилившиеся в это время попытки многих либертаристов отказаться от идеи «фузионизма» и размежеваться с традиционалистскими консерваторами. Конечно, здесь было немало пропагандистской шумихи, нацеленной на то, чтобы рекрутировать новых сторонников в среде недовольной и протестующей молодежи и интеллигенции, направить их настроения социального критицизма в русло идеологии либертаризма.
Пожалуй, наиболее характерным примером такого рода «размежевания» в лагере американских консерваторов стала метаморфоза либертариста К. Хесса, который до 1969 г. был помощником ультраконсерватора Б. Голдуотера и писал для него большинство выступлений. Поддавшись воздействию леворадикальной идеологии молодежного протеста, Хесс заявил, что поддерживает анархизм «новых левых». Он также подверг резкой критике традиционный лозунг американских правых и консерваторов — «закон и порядок», выступил против репрессивных политических мер в отношении протестующей молодежи и студенчества[9]. В своем интервью журналу «Плейбой» он заявил: «Радикально-революционная позиция — это либертаризм, а его социоэкопоми- ческой формой является капитализм laissez faire»[10]. Во многом сходную эволюцию проделал и либертарист М. Ротбард, опубликовавший свои «Признания» в леворадикальном журнале «Рэмпартс» и призвавший к формированию единого «левого» и «правого» фронта анархизма против «истеблишмента».
Для анархо-либертаристов, стремящихся к союзу с левыми радикалами, в 70-х годах характерно подчеркивание «радикализма» своей позиции и представление ее в качестве центрального идейно-политического компонента всей американской либерально-индивидуалистической традиции. В либертаристы они зачисляют «отцов-основателей» американского государства Т. Пейна и Т. Джефферсона, философов-трансценденталистов Р. Эмерсона и Г. Торо, поэтов-битников А. Гинзберга, Г. Корсо и П. Снайдера, лидеров «новых левых» П. Гудмена и Т. Хейдена, предводителей негритянского протеста Малькольма X, Мартина Лютера Кинга и Э. Кливера.
В начале 70-х годов либертаристские и некоторые леворадикальные группировки в Америке принимали совместное участие в ряде политических акций протеста (преимущественно против войны во Вьетнаме). В значительной мере попытки такого рода блокировки были следствием массового распространения недовольства военным вмешательством США в Индокитае и крахом антикоммунистической истерии периода «холодной войны». Именно эти обстоятельства обусловили поиски многими либертаристами союза с левыми радикалами на основе анархизма: «Консерваторы вроде меня, — писал К. Хесс, — тратили целые жизни на критику федеральной власти, но за одним исключением. Мы доверяли Вашингтону с его огромной мощью в борьбе с глобальным коммунизмом. Мы были неправы… Вьетнам должен напоминать всем консерваторам, что, как только ты уверуешь в большое правительство по какой бы то ни было причине, раньше или позлее ты становишься сторонником геноцида»[11].
Нужно подчеркнуть в то же время, что подобная позиция ничего не меняла, по существу, в социальной программе либертаризма. Об этом недвусмысленно заявил один из инициаторов создания «право-левой» коалиции— Дж. Тассиль: «Мои собственные философские предпочтения остаются на стороне капитализма — не гибридной, полуфашистской разновидности государственно-монополистического капитализма, который существует сегодня, а истинно конкурентного, свободного, немонополистического предпринимательства свободного рынка, которое может существовать только в абсолютно свободном обществе»[12]. Неизбежные в конечном счете идеологические конфликты, вытекающие из идейно-политических ориентаций анархо-либертаристов и левых радикалов, вскоре затмили их временное единство, основывающееся исключительно на внешнем сходстве некоторых объектов критики. В результате, несмотря на многочисленные программные декларации (идущие почти исключительно со стороны либертаристов), «праволевая» анархическая коалиция в США практически так и не была создана.
Прослеженные нами идеологические метаморфозы, связанные с рецидивами классического либерализма в XX в., свидетельствуют о том, что в эпоху государственно-монополистического капитализма в США консервативная идеология либертаризма представляет собой политический и идеологический анахронизм. В то же время нельзя не отметить, что в современном американском обществе существуют объективные причины и определенные социально-психологические истоки для распространения тех или иных либертаристских настроений. Поскольку американская экономика является смешанной и поскольку монополия, как известно, не отменяет рыночной конкуренции[13], постольку отдельные элементы «рыночной» идеологии неизбежно воспроизводятся в процессе идейно-политического развития современных США.
«Рыночная» идеология в той или иной мере присуща капитализму на всех этапах его развития. В современных условиях либертаристский ее вариант выполняет функцию идеологического обоснования и оправдания интересов консервативной буржуазии, агрессивно противящейся каким бы то пи было государственным реформам и настойчиво держащейся за старые и безвозвратно уходящие в прошлое привилегии.
- Nozick R. Anarchy, State and Utopia. Oxford, 1974, p. 118. ↑
- Hospers J. What Libertarianism Is?, р. 12. ↑
- Bayes W. What Is Property? — Freeman, July 1970, p. 348. ↑
- Tuccille J, Radical Libertarianism. Indianapolis, 1970, p. 90. В некоторых случаях либертаристы спекулируют на действительных фактах злоупотреблений и мошенничества в области социального обеспечения и получения пособий в США. Однако это используется для дискредитации самого принципа государственной помощи нуждающимся. На самом деле реально существующая в США система социального обеспечения не охватывает всех нуждающихся в помощи и не обеспечивает их реальным прожиточным минимумом. «Коренная причина более чем скромных результатов «войны с бедностью» заключается в том, что буржуазно-реформистские поиски решения проблемы бедности велись и ведутся в сфере распределения материальных благ (через пособия, услуги и т. д.), тогда как одна из главных причин бедности миллионов людей лежит в сфере производства этих благ, а точнее, в капиталистическом способе их производства и присвоения» (Чорбинский С. И. Социальная помощь, социальные мифы. — США — экономика, политика, идеология, 1978, № 2, с. 17). ↑
- Friedman D. The Machinery of Freedom, 1973, p. 24. ↑
- Hazlitt Н. The Fallacy of Foreigh Aid. — In: The Libertarian Alternative, p. 316. ↑
- Freldman D. The Machinery of Freedom, p, 219. ↑
- Tuccille J. Radical Libertarianism, р. 37. ↑
- Сын К. Хесса, С. Хесс, был одним из руководителей леворадикальной студенческой организации СДО («Студенты за демократическое общество»). ↑
- Hess К. The Death of Politics. — In: American Radical Thought. The Libertarian Tradition. Ed. by Silverman H. Lexington, 1970, p. 274. ↑
- Цит. по: Nash G. The Conservative Intellectual Movement in America Since 1945. p. 316. ↑
- Tuccille J. Radical Libertarianism, p. 32. ↑
- «…Монополии, вырастая из свободной конкуренции, не устраняют ее, а существуют над ней и рядом с ней, порождая этим ряд особенно острых и крутых противоречий, трений, конфликтов» (Ленин В. И. Поли. собр. соч., т. 27, с. 386). ↑
Оглавление
- Введение
- Глава I. Основные особенности консервативной идеологии
- 1. Что такое консерватизм?
- 2. Характерные черты американского консерватизма
- Глава II. Американская идейная традиция и становление консервативной мысли в США
- 1. Идейные истоки «традиционалистского» консерватизма
- 2. Эволюция идеалов свободного рынка и «рыночный» консерватизм
- 3. «Новый» либерализм и его консервативная оппозиция
- Глава III. Социальная философия традиционализма
- 1. «Великая традиция» консервативной философии и идеал неофеодализма
- 2. Концепция «справедливости» и «порядка»
- 3. Классовый смысл программы «депролетаризации»
- Глава IV. Социальная философия либертаризма
- 1. Консервативная утопия «свободного рынка»
- 2. «Права человека» и частная собственность
- 3. «Минимальное» государство и «анархо-капитализм»
- Глава V. Социальная философия неоконсерватизма
- 1. «Пределы социальной политики»
- 2. «Революция растущих притязаний»
- 3. Неоконсерватизм и противоречия буржуазной демократии
- 4. От морализма к «политике силы»
- 5. «Общественная философия» и ее социальный смысл
- Заключение




